— Ага. Веселые у вас бабы. Ну и ладно, главное, что этот твой друг нас в покое оставил.
Феликс с подозрением поглядел на центуриона.
— Постой-ка… Да ты ведь и не пьян вовсе!
— Точно. Вернее, пьян, но не сильно.
— Зачем тогда ты, во имя всех святых, устроил этот цирк?! Наш добрый хозяин Патий был просто в ужасе от твоих слов!
— Вот и хорошо. Не верю я этому святоше.
— Не стоит бросаться такими словами, Петрей. Патий — мой добрый друг и славный римлянин.
— Конечно. Один твой «добрый друг» уже чуть было не отправил нас всех в Элизий. Второго мне не надо. А этот Патий… Он либо продался бургундам, либо просто непроходимый дурак. Ни то, ни другое нам ни к чему не нужно.
— Где это ты набрался подобных сведений? В кабаках, тавернах и лупанарах?
Там, кажется, ты проводишь все свое время?
Петрей наклонился и принялся расшнуровывать калиги:
— Этот ты верно заметил, жрец. Провожу. В кабаках. В тавернах. В лупанарах. И не один. А с моими хорошими друзьями бургундами…
Феликс поняв, куда он клонит, стал внимательно слушать. Петрей, между тем, стащил сначала одну калигу, потом другую и не спеша разместился на ложе.
— Так вот, жрец, — сказал он. — Один раз я ошибся. Из-за меня там, на юге погибли наши солдаты. Слухи до Лугдуна уже дошли. Второй раз я не ошибусь. И я не вернусь к Крассу, пока не сделаю все, что можно для нашей победы.
Дай-ка выпить.
Феликс наполнил кружку и протянул центуриону. Тот приподнялся на локте, отпил и вдруг громко фыркнул, едва не обрызгав священника.
— Вода?! Сам пей эту гадость! Хорошо, что я прихватил с собой мех доброго вина.
Он снова сел, развязал мех и принялся пить. Его кадык так и ходил под кожей.
— Уфф… — Петрей утер губы и снова растянулся на ложе. — Денек был…
Значит так, люди Гундиоха болтают, что воевать с римлянами они, вроде, не собираются. Пока что. Но слушок один до меня дошел. Кое-кто из моих новых друзей под большим секретом поведал, что скоро должны зашевелиться северные варвары — алеманны. А зашевелятся они не просто так. К ним едут особые послы, от кого — неизвестно. То ли от Эвриха, то ли еще от кого. Я этим делом заинтересовался, узнал, что посольство вчера прибыло в Лугдун, и Гундиох с их главным встречался. Это некий германец именем то ли Онульф, то ли Хунульф. Он везет на север богатые дары и следует в Аргенторат. Еще я узнал, что алеманны сильны, их опасаются и сами бургунды, а потому Гундиох будет очень рад, если эти варвары двинут в Италию. Говорят, у них пятьдесят тысяч мечей.
— Алеманны нападут на Италию? Но это ужасно! Кто отправил к ним этого человека? Говоришь, он германец? Не Эврих ли за ним стоит?
— А Эвриху служат греки?
— Что?
— Греки, говорю. Появился тут один… Деньгами сорит. И вроде как он с этим путешествует, с Хунульфом. Сегодня ночью мой бургундский друг обещал нас познакомить. Не за так разумеется. Так что готовь монеты, жрец.
— За этим дело не станет, но послушай, Петрей, если все обстоит так, как ты говоришь, не должны ли мы предупредить императора? И Красса?
— Неплохо бы было. Послать только вот некого. Проклятый Фульциний — чтоб у него хер отвалился! Хотя… Один раз мы уже обосрались. С бургундами. Теперь я хочу сначала сам во всем убедиться. Если сегодня все выгорит — можешь собираться домой. А если нет… В общем, не нравится мне этот Хунульф. И кажется мне, ждет нас с тобой дорога в Аргенторат.
— К алеманнам?! Господи помилуй!
Петрей усмехнулся своей страшной ухмылкой, а шрам на его щеке стал совсем багровым.
— Посплю маленько. А то ночь, чую, бурная будет. Как стемнеет, разбудить не забудь, жрец.
Феликс горестно покивал головой. Рука его потянулась к кувшину, но, вспомнив про мех с вином, святой отец передумал. Когда он развязал бурдючок, келью уже наполнял могучий храп центуриона. До темноты оставалось около часа.
Петрей втянул носом свежий ночной воздух. Пахло жареной рыбой, отбросами и конским навозом. Плотнее запахнувшись в плащ и заодно проверив, свободно ли выходит из ножен меч, центурион двинулся в сторону Старого Форума.
Его путь пролегал среди заброшенных, а кое-где и полуразвалившихся зданий.
Тут и там на дороге встречались выбоины, видно было, что о ней давно уже никто не заботится. Древняя столица Галлии знавала лучшие времена, но сейчас большинство жителей покинули ее сердце — Железный холм, на котором располагались великолепные некогда дворцы, театры, фонтаны и храмы, а также знаменитый на всю Империю Амфитеатр Трех Галлий. Ныне все это было забыто и медленно разрушалось от времени. Ночная тьма лежала на старинных кварталах Лугдуна. Свет виднелся лишь внизу, в долине Родана, где теперь обитали граждане города, да на двух холмах, что ближе к Саоне — там возвышались сторожевые башни, занятые бургундским гарнизоном.
