Слушай, я расскажу тебе, как я рос.Поначалу я был глух, как резиновая подошва.Я приходил на чердак, лез на дерево, опускался в подвал.Я похищал у птиц, мышей и жужелицих клекот, визг, их протяженно-иступленное молчание(молчание-страх, молчание-мох, молчание — солнце…);я брал все подряд – неразборчивый расторопный старьевщик —не зная даже, как всем этим распорядиться…Будущее: неправдоподобно круглая головаплывет в горной реке.Дальше. Все звуки, все шорохи, сполохи и листва,они откладывались во мне и становились одиночеством,сжатым, желейным, топленым, —какое бывает лишь в детстве.Но эти слоеные шумы никогда не приходят одни.К ним по пути пристают обрывки света,затёмки полотенец, обломки лимонного пирога…Сказал: рой —скажи: можжевельник.Сказал: смола —назови: птица.(На что летят эти насекомые вепри – на свет?Они летят на тепло, которое свет излучает,хотя бы уже тем, что он – свет.Что же они едят – кровь?Они едят цвет, который эта кровь расточает,хотя бы уже потому, что она – кровь.)Горная река, круглая голова:Дайте увидеть, я должен, дайте…Я написал: вижу звук.Итак, я увидел кладбище,свернутые в поцелуй еще живые рыжие листья —и это был разгар лета, чуть ли не июнь!И я сказал: «О-у-фф!» —звуки потекли жидким стеклом – назад,к своему источнику,обжигая и трепеща…Они лились, а я не пустел, потому что уже был влюблен,потому что…Ты ведь у меня умница:Что не знаешь, то видишь;Что не видишь, то понимаешь;Что не понимаешь, то чувствуешь;Что не чувствуешь, то знаешь наверняка.
