— Мелочиться — себя не уважать, — неожиданно Для Маршала поддержал его Стаc. — По мелочам повторяться придется. А это все. Раз, два пройдет, а потом руки вверх. Сейчас, если ни на кого не работаешь, лучше один раз рискнуть. Потому что теперь не милиции бойся, а организации. Думаешь, нас за золото милиция искать будет? Впрочем, они-то будут. Но только потому, что у них профессия такая. Зарплату отрабатывать. А бояться надо тех, кто на этом золоте миллионы хапает.
— Так как его хапнешь-то? — усмехнулся Белый. — Видишь, какой зехир. Вертолет с автоматчиками с ходу пожаловал. Нам, по натуре, даже посмотреть на золото не дадут, — по-своему повторил он слова Маршала.
— Ладно, — бросил Маршал, — потопали. Он шагнул по склону к видневшейся внизу реке.
— А Ваньку не повяжут? — шагнув следом, спросил Белый. — А то их до едрени фени.
— Брось оружие! — раздался металлический голос.
К лежащему за стлаником человеку с трех сторон перебежками, прикрывая друг друга на случай возможных выстрелов, приближались несколько человек в камуфляже и с автоматами.
— Он чего? — упав рядом с напарником, тихо спросил рыжий автоматчик. — Уснул, что ли?
Вверху, на нависшей над стлаником скале на короткое мгновение показался человек и тут же прыгнул вниз. С трех сторон, уже не скрываясь, к стланику бросились вооруженные автоматами люди.
— Отбой, — сказал в микрофон передатчика плотный майор спецназа, — стрелка взяли. Если это, конечно, он, — выключив передатчик, пробормотал он.
— Умахался парень, — кивнув на человека, закрытого простыней, усмехнулся кряжистый мужчина лет сорока пяти. — Ему сейчас и баб не нужно. Хлипкая молодежь пошла, — пренебрежительно добавил он. — То ли дело мы, старая гвардия. — Его широкие мускулистые плечи расправились. — Все не…
— Хорош, Захарыч, — миролюбиво проговорил коренастый черноусый мужчина в нестираной тенниске. — Парень в жизни впервые монитор да пром-прибор увидел. А как вкалывает, — одобрительно заметил он. — Мы-то уже второй десяток на этих полигонах разменяли. В старателях еще при СССР пять лет ходили. И то все-таки тяжело. А он молоток. Не скулит, как некоторые.
— Так я же знаю, кого брать, — самодовольно отозвался Захарыч.
— Парнишка — работяга, — кивнул сидевший с кружкой крепкого чая плотный пожилой мужчина. — Я, правда, был против. На хрен кого-то брать. Но сейчас вижу, что не зря мы его к себе приняли.
— Ну, хватит, — понизил голос Захарыч. — Аида на прииск. А то правая гусеница на ладан дышит, траки нужны. Поехали к Антонычу, он обещал взаймы дать.
— А рассчитываться слитком, — криво улыбнулся пожилой. — Это же вроде как и незаконно.
— А что делать… — Захарыч развел руками. — Сейчас, считай, все золотом берут. Деньги не в цене. Продолжая переговариваться, они вышли..
Анатолий услышал, как кто-то вернулся и выключил свет. Он не спал. Действительно здорово уставал. Сейчас, после нечаянно подслушанного разговора, довольно улыбался. На Колыму он приехал месяц назад. В аэропорту ему сказали, что до прииска имени Расковой автобусом добираться сложно и долго. Но выхода не было, и Анатолий двенадцать часов провел в тесном «икаруce». Он был поражен, как спокойно переносили столь Длительную поездку остальные пассажиры. Но теперь знал, что у живущих здесь людей вся жизнь проходит на колесах. На работу их довозят «пазики». Чтоб поехать в Райцентр — опять-таки автобус. Но ему, как он считал, именно из-за этого здорово повезло. В «икарусе» он и познакомился с председателем недавно созданной старательской артели Степаном Захаровичем Приходько. Анатолий на вопрос, зачем он приехал на Колыму, ответил так, как решил еще дома:
— Заработать. Жениться хочу. Вот и решил сюда поехать. Здесь все-таки можно, говорят, денег заработать. Я парень здоровый, работы не боюсь и не гнушаюсь, что угодно делать буду.
— А почему в Кулу едешь? — спросил тогда Приходько.
— Мать моей невесты здесь работала, — честно сказал Толик. — Сейчас ведь везде с работой тяжело. Особенно с денежной.
Приходько тогда сказал ему:
— Обещать твердо ничего не могу. Но нам человек нужен на монитор. С мужиками переговорю, да и сам подумаю. Парень ты вроде ничего. Да, кстати, — вспомнив слова Толика о работавшей здесь матери его невесты, спросил он: — А кто твоя теща-то?
