Впрочем, после того, как наша Лиза умишком тронулась… Что говорить. Но все безобидно и хлеба не просит. Пусть пишет, раз уж так вышло.
В письмах теперь стало меньше предупреждений, а больше всяческих пророчеств на тему «а что будет дальше». Это было совсем безобидно, не так страшно и даже почти весело. Потому что «пророчества» были в основном приятного толка. И даже очень приятного!
Всякие штуки вроде сказочного богатства, ожидаемого совсем скоро и оттого окончательно нелепого и фантастического. Или удачное устройство личной жизни. Такое же сказочное, что и возможное богатство.
Да кто обернется на полубезумную старуху?
Про нее почти не вспоминали – только Нина, самая ответственная из племянников и племянниц, изредка позванивала ей. Тетка неизменно отвечала, что все прекрасно и замечательно, пенсии хватает на все. «А может быть, помочь тебе, Нина?» – каждый раз испуганно спрашивала она.
Нина снова злилась и быстро сворачивала разговор – поможет она! Господи, ну что за дурочка, ей-богу.
Было немножко неловко, что она и ее бестолковые дочери помощи не предлагали. Все понятно – голь перекатная, нищета подзаборная, нищеброды – модное нынче слово, часто и с укором произносимое дочерьми, но все равно чувство неловкости было.
Нина по-прежнему билась, рвалась, разрывалась – дом, внуки, большое и бестолковое хозяйство, вечная нехватка денег, детские болезни, нескончаемые, наслаивающиеся одна на другую, истеричные от неустроенности, вечно недовольные, с претензиями к ней и к жизни, ее глупые и неудачливые дочери. Свои болячки, привалившие так внезапно, резко и скопом, что она терялась, пугалась и от страха не спала ночами – а вдруг что-нибудь случится со мной? Как они выживут?
Бегать к врачам не было ни времени, ни сил. Впрочем, однажды пошла в поликлинику. Отсидела, как положено, пару часов в душном коридоре, в старушечьем злобном шепоте, и наконец зашла в кабинет. Посмотрела на врачиху и сразу все поняла – та сидела с такой печатью обреченности и усталости на бледном и немолодом лице, что Нина просто увидела свое отражение. Сестра-близнец, не иначе.
Жаловаться расхотелось сразу. Она пробормотала что-то про плохой сон и усталость, врачиха хмыкнула и качнула головой, типа – вам бы мои проблемы!
Выписала какие-то капли и таблетки и посоветовала побольше гулять, отдыхать днем и есть сезонные фрукты.
Нина тоже недобро усмехнулась. «Вам все это тоже не помешает», – чуть не вырвалось у нее.
На этом походы к эскулапам закончились. А вот Альбина из частных клиник не вылезала. Так и говорила – из клиник. Наверное, это и были клиники – Нина знала только больницы и районные поликлиники.
Альбина с удовольствием рассказывала про новейшие обследования, МРТ, КТ, УЗИ и маркеры крови. Она кочевала из кабинета в кабинет, оставляя еженедельно в регистратуре деньги, равные месячному бюджету большой Нининой семьи. Была, как всегда, всеми и всем недовольна, ругалась с врачами, требовала повышенного внимания – словом, Альбина оставалась Альбиной.
Нина молча выслушивала сестру и разминала распухшее колено – наконец она перебила Альбину.
– Слушай, Аль, – сказала она, – вот колено распухло. Ты же у нас светило. Как думаешь, от чего?
– Артрит, – безапелляционно был тут же поставлен диагноз и даны рекомендации.
Нина все послушно записала, утром перед работой заскочила в аптеку, охнула, услышав цену на присоветованное сестрицей лекарство и, махнув рукой, бросилась за подъезжавшим автобусом.
Она так привыкла к своей жизни, что любое хорошее воспринимала с такой опаской, словно ожидая подвоха: а разве с нами такое может случиться?
А вот очередные неприятности как раз были вполне себе нормой – ну, так, значит, так. Значит, снова-здорово. Где наша не пропадала. Не жили хорошо, нечего и привыкать. Перемелется – мука будет.
Она не подумала, что с годами стала напоминать своих теток – Надю и Тоню. Во многом. Например, в отношении себя и своего здоровья, равнодушного приятия очередных неприятностей, свалившихся на ее голову. Ну, и всего остального.
«Это – жизнь! – со вздохом говорила она. – Жизнь как она есть».
И ей казалось, как когда-то и им, ее родственницам, что по-другому и быть не должно. А праздники – так это же не про них, разве не ясно?
Тетка Лиза умерла под Новый год, успев отправить очередную порцию писем. Всем – Альбине, Альбининым детям, Дмитрию и его семейству, ну, и разумеется, Нине.
О смерти Лизы сообщила соседка – позвонила, конечно, Нине.
Трубку взяла Светкина дочка Маришка и, ничего не поняв, важным голосом пообещала:
– Бабушке сообчу обязательно. Взрослых никого нет. Только я!
Нины дома не было, а Светка спала – обычное дело, дневной и полезный сон. Она никогда им не пренебрегала. Как, например, работой. Разбудить мать было табу – сразу начнет орать и будет цепляться весь день.
Вспомнила о звонке девочка только через два дня. Случайно. Испуганно начала лепетать про бабушку Лизу, которая умерла.
