Рука у Джейсона была тепловата на ощупь. Не вспотевшая, просто от нервов. А он ликантроп, и разгулявшиеся нервы могут вызвать превращение. Он владел собой, и очень хорошо, но температура тела у него повысилась от тревоги. И это не было хорошо.
Впервые я подумала, что будет, если Джейсон перекинется прямо на глазах у родственников. Но они же знают, что он вервольф? Или не знают?
Репортеры будут знать, если заглянут на сайт «Запретного плода». Там указаны не только обычные параметры танцоров, но и вампиры они или оборотни, и какими зверями могут перекидываться. Если репортерам очень понадобится, они его раскроют.
Милая администраторша разговаривала с Джейсоном, который что-то рассеянно хмыкал ей в ответ. Я посмотрела на нее с другой стороны от него и сказала:
— Очень любезно с вашей стороны так заботиться о его отце.
— Любой из друзей губернатора у нас будет очень почетным гостем, — улыбнулась она.
Резким до горечи тоном Джейсон возразил:
— Мой отец — не друг губернатора.
Женщина посмотрела на меня, потом на Питерсона:
— Но я думала…
— Губернатор счел, что раз сходство мистера Шуйлера с его сыновьями вызвало такие проблемы с прессой, то самое меньшее, что мы можем сделать — обеспечить, чтобы последние дни его отца не были отравлены репортерами.
— Сходство невероятное, — сказала она. — Даже вот на таком близком расстоянии я бы поклялась, что вы — один из сыновей губернатора.
— Джедедия времени зря не терял, — тихо сказал Джейсон.
— Простите? — переспросила администраторша.
— Нет, ничего.
Я попыталась завести светский разговор — в чем никогда не была сильна особенно. Ну сколько еще будет тащиться этот лифт?
— Джейсон не знал, что близнецы будут в городе, и пресса нас застала врасплох. Вот еще с этой свадьбой, со всем прочим, стало совершенно невыносимо. Если к настоящим Саммерлендам пресса так относится всегда, то я им не завидую.
— Стало хуже после выдвижения в президенты, — ответил тот костюм, что помоложе.
Питерсон глянул на него со значением, и значение это было явственно:
— Конечно, конечно, — согласилась администраторша.
Двери открылись, и мы вышли в больничный коридор. Как бы ни была хороша больница, больницей она и останется. Тут выбрали приятную краску, цвет достаточно жизнерадостный, но запах бил в нос, запах антисептика, которым маскируют запах болезни, запах смерти. Единственно так не пахнут коридоры родильного отделения. Как будто у смерти есть свой запах, и у жизни тоже, и скрыть эту разницу моющим раствором — попытка безнадежная. Нос понимает, и понимает та часть мозга, которая не знает о лифтах и президентских гонках. Та часть мозга, которая с нами еще с тех пор, когда мы не знали, не окажется ли прямохождение очередной мимолетной модой.
Джейсон резко остановился в коридоре, сжал мне руку. Я поняла, что если уж я чую запах, для Джейсона он в сто раз сильнее. Оборотни даже в человеческом виде чуют то, что люди чуять не могут.
Администраторша остановилась, обернулась:
— Палата вашего отца вот в эту сторону.
Она даже сделала движение, будто хотела нас направить. Наверное, когда работаешь здесь каждый день, через какое-то время перестаешь ощущать запах. Или обращать на него внимание.
Джейсон снова сжал мне руку, улыбнулся мне — сильно разбавленная водой версия его обычной улыбки — и кивнул. Мы пошли, пошли за ней следом, туда, куда она показывала. И рука у Джейсона была горячая.
Прямо перед администраторшей в коридоре возникла женщина. Она была одета в светло-розовый костюм, волосы короткие и светлые. Примерно нашего роста. Когда она повернулась и я увидела ее лицо, мне стало ясно, что это мама Джейсона. Те же глаза и те же волосы, но лицо другое, тоньше, подбородок чуть острее, но глаза — точно будто смотришь в глаза Джейсона. Но как на портрете внизу глаза были полны неодобрения, так и эти полны были тревоги.
Она увидела Джейсона, на секунду лицо ее засветилось. Глаза глянули на меня, и после минутного сомнения она пошла, улыбаясь, к нам, раскрывая объятия, но в глазах ее читалась мысль, ясная мысль: «А может, не надо было?» Надеюсь, мать Джейсона в покер не играет — она бы там все просаживала.
Джейсон отпустил мою руку, чтобы обнять мать. Она охватила его руками, гладя по волосам, потом отстранилась. Одернула на нем костюм, который слегка помяла.
— Ты хорошо выглядишь, — сказала она.
Джейсон кивнул и протянул руку назад, ко мне. Я взяла ее.
— Это Анита Блейк. Анита, это моя мама, Айрис.
Я пожала руку Айрис Шуйлер — примерно того же размера рука, что у меня. Рукопожатие — едва заметное прикосновение, и тут же убрала руку, как будто ей не часто приходится здороваться за руку.
— Глупая я! — сказала она и обняла меня.
