Зрелище было достойное. Когда между беглецами и преследователями оставалось метров триста ровного поля, мать-земля внезапно вспучилась и породила на свет добрых пять сотен викингов. Да не просто так, а с длинными крепкими копьями, способными запросто спешить любого всадника. Очень грамотное, кстати, построение: щит к щиту, копья – в упоре. Передний ряд целит во всадников, задний – в лошадей. Очень эффективно.
Франки не остановились. То ли не успевали, то ли попросту не захотели. Так что вся железная лава в плотном строю «торпедировала» норманский строй… И прошла насквозь. Не потому, что рыцари смяли тяжелую пехоту викингов (еще чего!), а потому, что им был приготовлен еще один сюрприз. Строй раздался в стороны, и разогнавшаяся конница с ходу полетела в ямы, из которых минуту назад выскочили викинги. И тут же, со всех сторон, на угодивших в ловушку франков набросилось еще несколько сотен северян. Превосходящие силы викингов обложили шевалье со всех сторон и принялись лупить.
Никаких шансов. Выслать подмогу храбрецам король Карл не рискнул. Тем более уже смеркалось. А ну как поблизости скрывается всё норманское войско?
…В городе еще оплакивали участь своих героев, когда на качественной, вымощенной еще в древнеримские времена дороге, упиравшейся в главные парижские ворота, возник из кромешной тьмы заляпанный кровью рыцарь с маленьким пареньком-оруженосцем.
Карл Лысый действительно был лысым. Но это выяснилось позже. Сейчас на его голове был красивый круглый шлем с золотым крестом надо лбом и позолоченными надглазными арками. У короля были длинные усы, свисавшие по обе стороны умеренных размеров подбородка. В целом он мне понравился. Симпатичный крепкий мужик, в отличной физической форме.
– Рад, что ты жив, Жоф!
Я коснулся губ и сделал еле заметное движение в сторону Вихорька. Тот выступил вперед, упал на колени… Едва не упал.
Я ухватил паренька за плечо, пошептал на ухо.
– Мой господин – единственный, кого Бог спас от кровавых язычников. Он дал обет: отказаться от голоса, пока последний норман не покинет христианскую землю! – пропищал Вихорек. – А пока его голосом буду я, Ваше Величество!
Вот такую я фишку придумал, чтобы помалкивать. Еще мы с Вихорьком два дня изучали систему знаков, разработанную мной для удобства коммуникации. В критических случаях я собирался шептать ему на ухо. По-словенски и очень тихо. А уж переведет он сам.
Обет – это серьезно не только для язычников-норманов, но и для «просвещенных» французов образца середины девятого столетия от Рождества Христова.
Карл лишь кивнул, признавая этот бзик своего беллаторе.
– Я мог бы освободить тебя от обета, сын мой!
Ага! Судя по прикиду, передо мной большой церковный чин. Епископ Парижский, надо полагать?
Я коснулся своей головы, потом перекрестился по-католически, в манере отца Бернара, и качнул головой. Спасибо, не стоит.
– Жоф! Брат мой!
Это еще кто? Ну да ладно. Отвечаю печально-героической улыбкой. Мягко уклоняюсь от объятий.
– Мой господин ушибся, когда его лошадь упала в яму-ловушку, – поясняет Вихорёк. То есть теперь он – не Вихорёк, а Туссен. Хорошее благородное имя. У Вихорька тоже есть легенда, но ее мы пока озвучивать не будем. Успеется.
Ну да, и теперь у меня проблемы со спиной. Поэтому мне даже на лошадь не вскарабкаться.
– О, прости, Жоф! Надеюсь, ни обет, ни спина не помешают тебе отпраздновать твое благополучное возвращение?
Чернокудрый красавчик в сверкающем нагруднике и таких пестрых тряпках, что мой раб Хавчик, взглянув на них, уписался бы от восхищения. И немедленно обрядил бы меня в такие же.
Кто же этот бодрый мужик… Пардон! Бодрый рыцарь? Вдруг это мой младший брат? Неужели виконт-графенок скрыл от меня такой важный аспект личной жизни Жофруа де Мота?
Одно радует: жены у моего прототипа точно нет.
Еще одна печально-героическая улыбка. Отныне она станет моей фирменной.
– Так мы ждем тебя, брат! Завтра. У меня.
Мой внезапный родственник развернулся и эффектно (трехцветный плащ распахнулся, как крыло) взлетел в седло. И это – в броне! Вот бы и мне так уметь!
«Мы ждем!» Надо полагать, мне должно быть известно, где, кто и когда меня ждет.
Однако и король ждет!
Я «с трудом» опустился на колено и кивнул Вихорьку. Тот, как мы и договаривались, выдал трогательный рассказ о том, как придавленный убитым конем беллаторе несколько часов пролежал среди покойников, пока юный Туссен (его родителей убили норманы, а самого рассчитывали продать, но он сбежал) не вытащил беллаторе из-под мертвого животного и не уволок в кустики. Слава Богу, стемнело так быстро, что норманы отложили грабеж покойников до утра… – Тут Вихорёк приник по мне ухом, потом сообщил дрожащим голоском:
– Мой господин молит Ваше Величество о прощении за то, что не сумел уберечь его подданных!
– Это война, Жоф! – Карл сделал жест, и двое его гвардейцев помогли мне подняться.
– Отправляйся домой, отдохни, – разрешил король. – Позже я пришлю за тобой.
