Возможно, Стелла в ярости, что он исчез внезапно, не попрощавшись, и поэтому сразу же бросит трубку. В конце концов, она ведь ничего не могла знать о его похищении. Или она беспокоилась о нем, что в конечном счете означало, что она хотела бы его увидеть и убедиться в его хорошем самочувствии? Если правда то, что утверждают Лукреция и Арес, и фон Метц действительно посягает на его жизнь, тогда Стелла окажется в большой опасности, как только очутится рядом с ним. И что вообще он должен ей рассказать? Что он начал обучаться владению мечом? В доме своей матери, с которой познакомился всего несколько дней тому назад, а раньше даже не подозревал о ее существовании? Что он хочет еще некоторое время побыть здесь, чтобы довести до совершенства свою боевую технику, а затем отомстить магистру ордена тамплиеров, у которого на совести не только смерть его родного, но и его приемного отца — Квентина?
Все это звучало совершенно абсурдно. Ничего этого он не мог ей рассказать. Но он ей все же позвонит.
Давид встал, чтобы набрать ее номер — хотя бы для того, чтобы несколько мгновений слышать ее голос, если она ответит.
— Алло? — прозвучал заспанный голос из телефонной трубки.
— Стелла? — с трудом выдавил из себя Давид. Его горло было как будто сдавлено. Напряжение, в котором он находился из-за неизвестности ее реакции, было перенести труднее, чем то, что возникало в нем, когда Арес вызывал его на бой якобы для упражнений. — Стелла, это я… Давид!
По громкому шороху, послышавшемуся из трубки, он сообразил, что она мгновенно приподнялась и села в кровати.
— Давид?! — взволнованно вырвалось у нее. — Где ты?
— У меня все в порядке, не беспокойся, — ответил Давид, уклоняясь от прямого ответа и вздыхая с облегчением. Голос Стеллы естественно звучал изумленно, но нисколько не раздосадованно. — Я живу сейчас со своей семьей.
— Что?! — Стелла почти кричала. Лучше всего было бы в этот момент испуганно прикрыть ей рот ладонью. — Но ведь у тебя нет семьи! — убежденно заявила она. — Здесь была полиция…
— Поверь, все действительно в порядке, — успокаивая, перебил ее Давид. — Я не знаю, как тебе объяснить, но…
— А почему ты сообщаешь о себе только сейчас? Я так беспокоилась! — На этот раз она перебивала его и не давала ему высказаться, и теперь в ее голосе звучал упрек.
— Мне очень жаль, — ответил он честно. — Но в результате все вышло наилучшим образом.
— Наилучшим образом? — чуть не задохнулась от возмущения Стелла на другом конце провода, так что Давид испуганно отодвинул трубку от уха на несколько сантиметров. — Ты внезапно исчез, и мне отнюдь не казалось, что все складывается наилучшим образом.
Давид смущенно замолчал, подыскивая слова для подходящего извинения, которое не будет стоить ему головы.
Но прежде чем он смог что-либо сказать, все решила Стелла. Тоном, не терпящим возражений, тем, которым она командовала в прошлую пятницу, когда настояла на посещении больницы, она заявила:
— Я хочу тебя видеть!
Он рассчитывал, что она выскажет желание встретиться с ним и заботиться о нем, но стремительность и резкость, прозвучавшие в его словах, его и ошеломили, и в то же время тронули.
— В самом деле? — уточнил он.
— Да! В самом деле! Где ты находишься?
— Почему ты хочешь меня видеть? — спросил он, вместо того чтобы самому ответить.
«Потому, что я тебя люблю. Потому, что я без тебя скучаю. Потому, что ты мне нужен. Потому, что я не могу без тебя жить». Он хотел, чтобы она выбрала какой-нибудь из этих ответов.
Вместо этого она сказала:
— Потому, что я о тебе беспокоюсь. Потому, что ты мне нравишься.
Это было не то, о чем он думал, но все же это было начало. Давид улыбнулся:
— Я буду рад тебя видеть.
— Тогда объясни, где ты и когда мы сможем встретиться, — потребовала Стелла.
Он медлил. «Она ведь подвергает себя опасности, — предостерегал его голос разума. — И этой опасностью являешься для нее ты, пока жив фон Метц». Но желание Давида увидеть ее оказалось сильнее.
— Может быть, завтра, — ответил он. — Ты сможешь за мной заехать?
Теперь, начиная с пяти часов утра, вход в «Девину» охраняли стражники. Роберт считал себя терпеливым и выдержанным человеком, но просидеть почти целую неделю в пыльном автомобиле — это было испытание, и оно не могло не подействовать ему на нервы. Цедрик всегда был не слишком разговорчив и в продолжение почти тринадцати часов после того их разговора, если Метц не ошибся во времени, вообще ничего не сказал. По радио передавали одни и те же песни, а в ежечасных последних новостях он тоже не услышал ничего действительно нового, что помогло бы ему отвлечься. Пол «Туарега» под его ногами, затекшими от полной неподвижности, был к тому же усеян пустыми стаканчиками из-под кофе и прочим мусором. Он чувствовал себя грязным, от него воняло, потому что простая питьевая вода в смеси с минералкой в пластиковых флягах не могла заменить ванны или душа.
