Отец… Кто бы он ни был, а он — отец, думал Робин. Надо обязательно разыскать его, помочь ему, принести еды. Он поправится, и они вдвоем уедут. Если надо, он силой увезет старика…
На пути стояла грубо сколоченная хижина. Может быть, какой-нибудь бродяга соорудил себе пристанище. Следы копыт вели прямо к порогу. Значит, Тигр здесь. Он не мог уйти дальше. Робин думал, что делать: старый Тигр избегает людей, даже смертельно раненный, он не попросит помощи — как-никак, Тигр! Робин пришпорил коня. В пустых глазницах окон ни огонька, дверь настежь распахнута…
Навстречу грохнул выстрел.
Стреляли из глубины окна. Пуля просвистела у самого виска. Робин рванул поводья. Отец?!
Прогремели еще два выстрела.
Нечеловеческим голосом вскрикнул Робин, словно мозг его не выдержал страшного напряжения: как он может, его отец?! Вонзив шпоры в бока Римбоу, он пронесся мимо хижины.
Вдогонку стреляли.
Пули отца просвистели в дюйме от головы сына.
В Фолкстоне тем временем воцарился мир. Белые фермеры пришли наконец к соглашению с индейцами о пастбищных землях. В истории городка подобного раньше не случалось. Не то, чтобы установилась сердечная дружба, но враждебность, во всяком случае, исчезла. Привыкли даже к тому, что в салуне посиживал сам индейский вождь по имени Микувайи. Ничто так не сближает, как общая ненависть.
— Я так считаю, — заявил веснушчатый Хайрон, — Ровер инженера не дождется. Всем известно про Глайтона, так что ни у кого охоты нет в петлю лезть.
— Убийца, конечно, мерзавец, вот, — подтвердил толстяк, — но службу нам добрую сослужил.
— Виски с содовой, эй! — гаркнул Микувайи.
Толстяк нахмурился, но подчинился, поставив перед краснокожим стакан.
— Чего как в воду опущенный, Алан? — спросил шериф Хоулд, ковыряя в зубах. — Пусть другие переживают, которые на Ровера горбатятся, а тебе-то что за дело?
— Да больно все спокойно, не нравится мне это. Ровер не тот человек, чтобы так легко отступиться…
— Инженера дожидается, — усмехнулся Хайрон.
— Давно бы в Денвер съездил да привез… И работают ведь, не сидят сложа руки. Даже ночью ковыряются, я сам с горы видел: факелы, факелы кругом…
— Видать, всякую черную работу делают.
— Черную-черную, а там глядь и плотина готова!
— Так ведь нету же инженера!
Алан замолчал.
— Микувайи и его люди всегда сделают плохо нехорошему белому человеку, — подал голос индеец. — Белые могут пожелать.
— Опять кровь проливать… — процедил толстяк.
— А все вокруг в болото превратится! — запальчиво ответил Хайрон. Остальные молчаливо поддержали: правду говорит.
— А я, между прочим, слыхал, будто Ровер просил у губернатора солдат для охраны, — проговорил один из фермеров. — Вот придут они, и пиши пропало. Против солдат не попрешь.
В молчании выпили, никому не хотелось говорить. В салун поспешно вошел новый посетитель. Кое-кто вскочил от неожиданности: в вошедшем узнали одного из людей Ровера.
— Тихо! — выдохнул тот, стараясь отдышаться. — Я один. Решил к вам перейти. Не могу больше. Ровера всегда уважал, но плотины этой не хочу. Погубит она нашу землю… Налейте чего-нибудь.
Фолкстонцы глядели с недоверием. Уж не задумал ли Ровер какой-нибудь новой хитрости?
— Не верите, да? А от Ровера многие бегут. Ему-то, по-моему, плевать. А я вот прямо к вам. Не хочу никаких плотин!
— Да пока ее построят…
— Через пять дней, между прочим. Земли в нижнем течении и так уж одно болото. Вы что, ослепли, не видите? Грех против Бога, так я скажу!
— Но ведь некому командовать там у вас?
— Есть кому. Сначала никто и не знал, в секрете держали, а сейчас уж все знают. Инженера тайком привезли через горы, ночью. Так что провели вас. Вот я и пришел. Пять дней осталось… Грех, большой грех!
Нависла тяжелая тишина, которую нарушил толстяк:
— А чем докажешь?
— Что доказывать?! — взорвался Алан. — Ясно сказано! Всем быть вечером в сборе, понятно?
— Да мы хоть сейчас…
— «Сейчас» слишком скоро для Микувайи, — размеренно проговорил индеец. — Надо идти вечером. Стрелы Микувайи подожгут ферму.
— Ступай к своим, — скомандовал Алан, — и скажи, что вечером мы ждем. Рассчитаемся с Ровером за все сразу.
— А может, сперва какое-нибудь там послание отправить? — начал было перебежчик. — По-людски с ними поговорить?
— К черту переговоры! — отрезал Алан.
Через несколько минут план мести был готов. Фолкстонцы разошлись по домам — готовиться к вечернему визиту. В суете они не заметили, что их приготовления не укрылись от одного внимательного свидетеля. То был человек, который еще с дальнего склона увидел скачущего от фермы Ровера в сторону города всадника.
Когда Микувайи вскарабкался в седло, человек тихо тронул поводья и шепнул коню:
— Вперед, Римбоу… По-моему, началось.
Индеец скакал в направлении каньона, откуда начиналась индейская территория. Внезапно он услыхал за спиной конский топот и характерный свист. Микувайи отлично понял, что означает этот свист, и потому попытался вильнуть в сторону, но не успел. Петля накрепко перехватила тело, индеец вывалился из седла, а преследователь потащил его за собой сквозь кусты, по камням — и больше он ничего не помнил, потому что потерял сознание.
