Если бы Домисьен де Барусс узнал, что я смирился с серостью своей духовной жизни и обрёл в ней счастье, он, возрадовавшись, не стал бы даже пытаться уничтожить меня. Но высокое стремление, которое он чувствует во мне, вызывает у него ненависть, хотя он прекрасно знает, что стремление это ни к чему не приводит и никому от него не легче — кроме, разумеется, меня самого. Достаточно одной лишь искры духовного света, вспыхнувшей в одинокой душе, и вот уже злые силы объединяются, чтобы задушить её. Ибо из любой, даже самой крохотной искорки всегда может разгореться пламя.
Господи! Защити меня от вражеских ловушек, от колдовства и от яда! Я знаю, чем дальше, тем больше терний появляется на нашем пути, и наступает минута, когда лицо и руки наши ободраны до крови, а ноги наши ступают по острым колючкам. Враги подстерегают нас со всех сторон, поэтому сохрани, о Господи, мой несокрушимый щит из нерушимой веры в светозарный вышний мир, мои упования на человеческий разум и дозволь хотя бы иногда любоваться восхитительным ликом неведомой богини, созерцать свет утренней звезды и никогда не терять надежды отыскать Грааль — священное вместилище крови Иисуса Христа.
О Торнебю, почему тебя не было рядом со мной? Одинокому человеку не на кого положиться, кроме самого себя. Не встречая ни дружеских подмигиваний, ни одобрительных взоров, одиночка не уверен в правильности своих поступков.
Не знаю, чему я обязан благополучным исходом той зловещей лунной ночи — то ли непосредственности собственной натуры, то ли трудам невидимого покровителя. Многие верят, что усилием души можно отвратить от себя злой умысел, но я в этом сомневаюсь.
Накануне той напоенной злом ночи я отправился погулять и, выйдя через городские ворота, направился в сторону холма, с вершины которого можно было разглядеть проступавший среди еловых стволов силуэт проклятой часовни, построенной в стародавние времена сеньором де Баруссом.
Наслышанный о том, что в часовню уже давно не ступала нога человека, я был несказанно удивлён, когда при свете луны увидел на фоне елей, там, где, по моим расчётам, располагалось заброшенное святилище, пятно света, напоминавшее огромный красный глаз, который в упор смотрел на меня. Откуда взялся этот одинокий глаз? Похоже, он был изображён на церковном витраже, который кто-то осветил изнутри. Значит, в ночной час в церкви кто-то находился. Тот, кто забрёл в неё по причине непомерного любопытства, явно обладал недюжинным мужеством. Лесная часовня наводила на жителей края такой страх, что к ней боялись приближаться даже днём. Тридцать лет назад цыганская семья, изгнанная из Сен-Бертрана, решила укрыться в ней от грозы. На следующий день всех шестерых членов семьи нашли мёртвыми перед церковным порталом. Без сомнения, их убила молния, но местные жители уверяли, что цыгане стали жертвой древней змеи, привезённой из крестового похода соратником Раймона де Сен-Жиля.
Я рассказал о загадочном свечении Полену Кулумье. Вольнодумец и хитрец, Кулумье склонил голову набок и с неподражаемой интонацией произнёс:
— Я бы не стал никому об этом рассказывать, избыток знаний никогда ни к чему хорошему не приводит. Говорят, в полнолуние в церкви Баруссов служат мессу святого Сикэра.
— А кто именно говорит?
— Не знаю и знать не хочу. А про мессу святого Сикэра знают все. Чтобы отслужить мессу святого Сикэра, требуется полнолуние и церковь, на которую наложено отлучение. Полнолуние бывает регулярно, но где найти отлучённую и вдобавок уединённую церковь, где тебя точно никто не побеспокоит? А тут на тебе, такое везение! Некоторые специально приезжают сюда из Тулузы и иных краёв по два, а то и по три раза в год и в полнолуние отправляются в часовню. Разумеется, они зажигают там свет, и он пробивается сквозь цветные витражи, расположенные на самом верху.
Больше я ничего не смог из него вытянуть, но с этой минуты загорелся желанием собственными глазами увидеть тех, кто добровольно предался духу зла, и обряды, посредством которых этого духа заставляют выходить из мрака — если, конечно, он действительно существует и имеет материальную оболочку.
Столь нездоровое любопытство не сулило ничего хорошего. Я знал, пробудившееся зло зовёт нас к себе и, обладая великой силой притяжения, перетягивает на свою сторону, подводит к краю бездны, и мы сами, добровольно, делаем последний шаг, отнимающий у нас надежду на спасение. Впрочем, самому себе я приводил доводы вполне альтруистические. Опасность перейти на сторону зла грозит только слабым, а я, чувствующий в себе силу, мог бы их спасти, но для этого мне надо знать врага в лицо.
