Даже слез не было — она их выплакала десять лет назад. Он просил верить ему. Верить уже не получалось. Она не умела этого, а то, что было, та маленькая капелька веры, оставшаяся от прежней жизни, растаяла в сердце, как прошлогодний снег. Ему важнее было защитить её, а не умирающий мир. Значит… Надо все же шагнуть в Навь и расспросить отца о ритуале. Она вернется. Она на лбу себе напишет: надо вернуться! На руках и на ногах напишет: вернись и спаси! Она выйдет из Нави, потому что Сашка все же предал — страну, людей, он предал землю, которую обещал защищать. Хотя, о чем это она? Он прежде всего кромешник, они клянутся охранять царскую кровь. Тут он действовал верно, не отступив от своей клятвы.
Решено. Она соберется, чуть закончит со своими делами тут и шагнет в Навь. Кто-то же должен спасти этот неправильный мир. Пока есть время, надо заняться разрушенными домами. Хотя самые страшные она вроде помогла исследовать, когда ныряла по проложенному ею маршруту полиция-больницы-приюты и так далее по всей губернии.
Хотя нет. Дома разберут люди. Она же должна спасти свою страну. Она должна остановить пламя. Её ждет Навь.
Она шмыгнула домой — проверить Ларису и Демьяна, и заодно захватить вещи — после Нави ей нужно будет переодеться. Собрав на скорую руку вещи, она замерла посреди своей комнаты. Странное дело. Она тут жила три года, а захватить с собой на память нечего. Не розы же брать с увядающими бутонами — воду цветам никто не подливал. И долги на ней к тому же висят. Она целковый Демьяну должна. Простит он этот рубль или нет? Теперь о таком поздно думать. Оставить записку Мишке? Впрочем, неважно. На ней грехов и так полно, одним больше, одним меньше — не имеет значения.
Она вышла из дома, держа сверток с одеждой в руке. На глаза через Каменку попались два разрушенных дома. Она, отодвигая все планы, забывая о кромеже рванула по мосту на помощь пожарным, разбирающим завалы. Время еще есть.
День шел стремительно — казалось, еще недавно светало, а уже колокола звонят шесть вечера. Отвлекаться больше нельзя — она должна отрешиться от городских проблем, занимаясь только тем, что зависит от неё.
Кристальник звякнул, оживая и даря надежду. Светлана достала его из кармана чужой шинели и набрала номер Михаила, проваливаясь в кромеж.
Сигнал на удивление прервался всего на миг — пока она притягивала к себе Ольгинск и перепачканного в кирпичной крошке Мишку.
— Надворный советник Волков, — звучало устало и немного надломлено. Впрочем, Светлана видела, что он удерживал стены разрушенного дома, откуда споро выносили тела людей.
— Это Светлана, — еле выдавила она. Мишка расплылся в улыбке, словно она его могла видеть:
— Свет моей души! — Мимо него пролетели железные перила с куском балкона — он увернулся в последний момент. — Как ты?
— Мишка… Я тебя люблю. — Пусть не так, как он ждет, но она его любила — он же её кузен-племянник-внук-дядя или даже дедушка. — Ты говорил, что веришь мне.
— Верю. Как самому себе.
Кто-то прокричал, что все, последнего вынесли, и Мишка тяжело осел на грязный тротуар, отпуская эфиром дом. Тот беззвучно сложился, как карточный домик — Светлана грустно улыбнулась: даже сейчас он думал о ней и наложил полог тишины, чтобы она не волновалась понапрасну.
— Свет моей души, чем я могу тебе помочь?
— Миша… Мишенька, телефонируй своей семье. Скажи всем, что Богомилова не выдержала случившегося и уезжает прочь, заграницу. Она не хочет жить тут. Сегодня вечером я уеду из Суходольска навсегда. Скажи, хорошо? Всем скажи.
Он ударил кулаком по куску балкона, который чуть не убил его. Он снова и снова бил, пока костяшки пальцев не окрасились кровью. Только голос его был все таким же отрешенным:
— Да, свет моей души. Я все сделаю. Только помни: ты обещала жить.
— Я буду жить, Мишка. Честно. Я пришлю тебе открытку от бабушки. Она давно звала меня к себе, так что…
— Светлана… Я могу еще чем-то тебе помочь?
— Миша, все хорошо. Только последняя просьба: Громову ни слова! — Она прервала звонок, продолжая наблюдать на Мишкой. Тот мотнул головой, стряхивая с себя пыль, потом зло улыбнулся и набрал номер на кристальнике:
— Добрый день, отец… Светлана уезжает… Сегодня вечером, сейчас, если хочешь… На машине, естественно! Поезда не ходят. И мне плевать на твое «жаль»! Ваши с матерью интриги меня достали…
Он прикусил губу, потом упрямо набрал следующий номер:
— Мама… Она уезжает… Да. Сегодня. Да. Я помню. Ты говорила, что она мне не пара. Я помню это. Хоть на миг вспомни себя, когда тебя выпнули из спальни, дворца и сердца!!! Почему ты помнишь о своей боли, но не понимаешь мою? Мама… Мне плевать, что у тебя великая материнская цель и когда-нибудь я буду тебе благодарен! Не буду! Никогда.
Он набрал следующий номер — вот же… Светлана поняла про княжну только сегодня, точнее вчера, а он… Он, получается, подозревал её и раньше.
— Настасья, вали в ад! Она бросила меня, она уезжает — и все из-за тебя!
Светлана чуть не сделала шаг к Мишке, чтобы обнять его напоследок и утешить — Демьян рванул к нему с криком:
