— Тогда я успокою охрану. Но запомните: вся ответственность за баюна лежит на вас! Будут смерти — ответите вы!
— Запомню. — Она выдернула руку из цепких пальцев мужчины и подошла ближе к койке.
Баюша наклонилась к лицу Громова, уперлась лбом в заостренный кончик его носа. Она открыла пасть, и оттуда вылетело легкое сияющее облачко, словно нехотя подхваченное дыханием Громова. Словно ему не нравилось. Или просто силы дышать у него закончились.
Только когда облачко полностью исчезло в груди Громова под тихое баюшино: «Дыши, глупый драный кот!» — Светлана поняла, что же это было. Баюша отдала Громову одну из своих жизней. Впрочем, лучше приставу не стало. Он не задышал полной грудью, раны его не закрылись, как в сказке, и он не открыл глаза, заявляя: «Как долго же я спал!» Он продолжал лежать, не отличимее от мертвого. Баюша довольно муркнула, снова ткнулась мордой Громову в нос и, основательно потоптавшись по его окровавленной груди, улеглась в подмышечной впадине, аккурат у сердца, тихонько мурлыкая такую-то незамысловатую песенку.
Светлана осторожно взяла Громова за руку. Его пальцы были ледяными. Хотелось взять и подышать на них, согревая своим дыханием. Вот же глупый упертый мужчина. И где ты на свою голову нашел разъяренного берендея?
Сзади раздался противный скрип чего-то по полу — кто-то пододвинул Светлане стул:
— Присаживайтесь.
Она обернулась — рядом стоял худой, молодой мужчина, бородатый и серьезный, тоже в белом халате.
— Я Гордей Иванович Авдеев. Лечащий хирург Громова. — Он головой указал на стоящего у заваленного бумагами стола другого хирурга — того самого, который обещал успокоить охрану: — а это Семен Семенович Лицын, он лечит Петрова. Из-за тяжести случая я попросил его задержаться в больнице и помочь.
Светлана замерла. Лицын. Надо же. Встретить в далекой, простой больнице Суходольска побочную ветвь бастардов Голицыных было неожиданно.
— Простите, если я была груба… — начала было Светлана.
Авдеев её оборвал:
— Ничего, мы хирурги. Грубее нас сложно быть. Собственно, я о чем… Могу я проверить состояние своего пациента? Ваша зверюга меня подпустит?
«Зверюга» обиделась и зарычала. Светлана с укором посмотрела на неё:
— Баюшенька, пожалуйста.
Та спрыгнула с койки:
— Я пока второго проверю. — Она промчалась мимо Светланы и запрыгнула к Петрову. С ним делиться жизнью она не стала — только легла вдоль его руки и замурлыкала.
К Громову подошли оба хирурга. Светлана поднялась со стула, с явным нежеланием отпуская руку Александра — его пальцы только-только стали теплыми, — и отошла к окну, чтобы не мешать.
Авдеев, вдев в уши фонендоскоп, принялся выслушивать что-то в груди Громова. Семен Семенович задумчиво поправил бинты на груди пристава в серых, мокрых отпечатках лап баюши.
— Асептика и антисептика пали под напором сказок…
Авдеев отвлекся от аускультации и строго посмотрел на Светлану:
— Мы можем попросить вашу баюшу помыть лапы? С антисептиком желательно. Тут открытые раны. Я не уверен, что бактерии на лапах баюши исключительно сказочные, а вот риск получить сказочную гнойную инфекцию вполне реален.
Баюша оскорбленно зашипела, а потом сдалась под просящим взглядом Светланы:
— Ладно. Помою. Потом вам будет стыдно!
Авдеев улыбнулся:
— Уважаемая баюша, если не присоединится вторичная инфекция, я самолично восстановлю ваш статус-кво, помыв вас в ближайшей суходольской луже. Инесса Витольдовна, прошу, проводите Баюшу в душевую.
Светлана подалась к кошке:
— Пожалуй, я сама.
Баюша спрыгнула с койки и пошла, гордо задрав хвост за немного испуганной молоденькой медсестрой, той самой, что кидалась лотками:
— Я не кусаюсь! И в лужу меня обратно не надо! Я сама помою лапы.
Светлана устало прислонилась к подоконнику пока её никто не погнал прочь, ведь причин находить тут, в палате пытающегося удержаться на грани жизни Громова, у неё не было. Она не целительница. Она простой маг третьего ранга. Она не родственница и даже не невеста. Ей тут не место. Только уходить отсюда она не хотела, боясь, что легкий огонек жизни в Громове вот-вот потухнет, несмотря на магию баюши. Уверенности, что Светлану снова пустят в палату попрощаться, не было.
Хлопнула за медсестрой и баюшей дверь. Хирурги подошли сперва к хрипящему Петрову, с силой отгрызающему у смерти свой каждый новый вдох, потом к столу, что-то обсуждая — об операции, о шансах перенести её, что-то еще…
Светлана воровато оглянулась: хирургам было не до неё. Они что-то спешно чиркали на бумаге: то ли назначения, то ли фиксировали в истории болезни состояние своих пациентов. Она взяла из лотка, стоящего на стеклянном столике в окружении шприцов, ампул с лекарствами и жгутов, скальпель и осторожно проткнула себе указательный палец. Пока никто не видит. Пока никто не понимает. Пока еще есть шанс на жизнь. Она этот шанс выгрызет у смерти.
