— От он у тебя наглый, свиристелка! Не просил он усыплять! Вот возьму и просыплю́ вашего Ивашку. И что тогда будешь делать, Мишка?
— Лес сожгу, дедушка, — зло улыбнулся княжич. — А ведь могу наоборот: болотца осушить, озеро Заветное вернуть, лес там восстановить. У меня агроном хороший, давно на Заветное засматривается.
— От наглый, — снова хохотнул леший. — Хорошо. Держи его крепко, свиристелка. Он же не верит ни в меня, ни в мою тропу: потеряешь его на тропе — вытаскивать не буду. Ни его, ни тебя. Хотя потеряется — туда ему и дорога!
Леший вылез из дупла полностью, моргая круглыми совиными глазами, и заухал, уговаривая лес. Тот раздался в стороны, как живой. Светлана улыбнулась: почему как? Лес и был живым. Дальний край леса придвинулся в появившейся прогалине — стали видны даже далекие огни Ольгинска на фоне черного неба.
— Чё стоите? Я не швейцар вам — долго держать не буду, — проворчал леший. Мишка крепко взял Светлану за ладонь — видимо, впечатлился словами дедушки, — и первым шагнул в прогалину вслед за эфирным Ивашкиным огоньком.
Пространство вокруг словно свернулось, позволяя за шаг промчаться через версты, а потом так же мягко развернулось небольшим распадком, заросшим темным еловым лесом, плотным, мрачным, не пропускавшим ни единого огонька под свою сень.
— Гляди-к ты! Не потерялся! — расхохотался леший, ласково глядя на Михаила, который упрямо запустил под сизые лапы елей эфирные огоньки, освещая лес. Ветер задул между шершавых, охряных стволов, гоня огоньки прочь.
Михаил вздохнул, как и Светлана. Кажется, нашла коса на камень. Мишка и леший не сошлись характерами.
— Дедушка, — старательно любезно, с улыбкой, сказал Мишка. — Спалю! Дай нам свет, пожалуйста. Не шали, старче. Сам сказал, что у тебя не хватит сил с проклятьем бороться. Ты хочешь жить в про́клятом лесу?
Леший поерзал на поваленном ветром еловом стволе:
— Лан, свиристелка, пойдет. — Вокруг засветились могильным светом трухлявые пни. — Хотя будь моя воля — скормил бы твоего княжича земле, все больше пользы для леса было бы.
— Руки коротки, дедушка, — заметил Михаил.
— А то ж. Коротки, конечно. Но кака у тебя кровь! Эх, нахами ты чуть больше — с удовольствием бы сожрал. Хотя… Испужайся чутка — точно бы сожрал. Но на будущее: стока крови не давай никому. Я с понятиями, а каво-то и не остановят понятия.
Он с явным сожалением вздохнул:
— Помнится, лет так сто назад… Эх, и вкусен был Великий князь. Хотя ты повкуснее будешь.
Леший махнул заросшей мхом рукой-веточкой, и из-под земли вынырнул синюшно-бледный, нагой, как младенец, Ивашка, руками намертво вцепившийся в веревку, намотанную у него вокруг шеи. Кожа его белела в темноте, кое-где до сих пор подернутая длинной медвежьей шерстью. Пальцы на голых ступнях заканчивались длинными, загнутыми когтями. Проклятье еще не сдавалось, пытаясь обороть Ивашку.
— Спасайте своего парня, — проворчал леший. — Невиноватый он в крови, что на лапах его, но тяжко ему будет жить с такой виной.
Мишка, опережая Светлану, рванул к Ивашке, серебряным ритуальным кинжалом разрезая веревку.
— Светлана, не подходи — страхуй, вдруг тут проклятье, как и грошике, выше меня. Хорошо?
— Хорошо! — согласилась она, зажигая на ладонях боевые сферы огня. Леший поморщился, но промолчал. Светлана осторожно обошла Мишку и Ивана, чтобы держать под контролем происходящее. Песня, которую орал Матвей в городе про Ивашку, громко звучала в её ушах, отвлекая. Михаил, ниже склоняясь над Ивашкой, так что совсем ничего не стало видно, только редкие огоньки эфира, что-то пробормотал себе под нос, и песня про петлю стала громче, заставляя даже лешего морщиться и подаваться назад.
— Миш?
— Светлана… Не лезь! Я сам… — прошипел княжич.
Леший крикнул, снова вмешиваясь:
— Эй, свиристелка, сделай что-нибудь! Сожрут же твоего Мишаню, причем без моего спроса.
Светлана бросилась к Мишке и чудом увернулась от полетевшей в её сторону от Ивашки черной, липкой… жидкости? Эфира? Проклятийной нити? Или… Тьмы! Тьма втянулась обратно в Ивашку и забулькала, собираясь с силами.
— Осторожней, свиристелка! Ты ж кромешница — куда прешь!
Светлана сглотнула: Мишка и Ивашка почти с головы до ног оказались в черной, странной жиже, щедро лившейся из проклятой веревки. И как Мишка не испепелил её сразу!
— Свет, — прохрипел княжич, — не подходи! Это проклятийная тьма. Тут со знанием дела проклилали.
— Мишка! — С её рук слетел огонь в сторону Ивашки и тут же потух, затянутый тьмой. Было видно, как он горел в черном пузыре и медленно гас, не в силах её развеять. Тьма на Ивашке бурлила, словно кипела, захватывая все новые и новые огоньки, слетавшие с рук Михаила — тот продолжал сопротивляться.
Светлана вздрогнула, вспоминая слова Матвея. Он же предупреждал: «Тьму останови!» — но как её останавливать, она не знала. Одно дело родиться кромешницей и совсем другое — быть ею.
— Не подходи! — продолжал увещевать её Мишка. — Тут какая-то дрянь — она ползет с петли на Ивашку и на меня. Жирная, такая лоснящаяся, как… как… как… Дрянь какая-то!
— Миш!
