– Нам неизвестно, что в точности с ним произошло. Он направлялся домой, в Туманную долину после большого собрания на полуострове Огня. Они с Жерардом были, как обычно, вместе, а меня забрали из какого-то очередного борделя в Яконии. Мы пересекли владения клана Дектоса, углубились в леса на востоке Ардании и наконец выехали к первому крупному городу. Крис выбрал отель, где они всегда останавливались, мы провели вечер порознь каждый по своему вкусу. Жерард изучал какие-то документы, отец наслаждался оперой в театре, а я продолжил прерванные в Яконии занятия. Перед рассветом мы с оцом вернулись в отель, брат уже лег. Я долго не мог уснуть, ворочался, вспоминая особо приятные моменты ночных приключений, и вдруг услышал, что Крис с кем-то разговаривает через кристалл. Тогда я не обратил внимания, а после всего, что случилось дальше, снова и снова пытаюсь вспомнить хоть слово из того, что говорили за соседней стеной, и не могу. До сих пор я уверен, что тот, с кем отец разговаривал в последние минуты своей жизни, кто сообщил ему нечто, заставившее его покинуть гостиницу, тот и стал настоящей причиной его гибели. Намеренно или случайно, но стал. А люди – всего лишь стадо, неуправляемая толпа, движимая эмоциями…
Вампир замолчал. Наши шаги гулко звучали, нарушая тишину.
– Не знаю, почему рассказываю тебе все это, – вздохнул Глайт. – Даже Старшему князю я этого не говорил, а он был слишком обрадован тем, что удалось вернуть хоть одного наследника, чтобы подробно выпытывать у меня события того дня.
– Тебе надо выговориться. Поверь, я знаю, что значит носить в себе боль, страх и вину. На минуту я готова даже забыть о том, что мы враги, и помочь тебе, хоть ты этого и не заслуживаешь.
– Знаю. – Улыбка в голосе Глайта снова меня удивила, но потом он заговорил серьезно и печально: – После разговора я услышал сквозь окутывавший меня сон, что отец куда-то вышел. До рассвета было недолго, так что далеко уйти он не мог. В следующий миг я проснулся с криком от нестерпимой боли во всем теле, слыша, как в соседней комнате точно так же кричал Жерард. Спустя минуту он ворвался ко мне с искаженным лицом, крича, что с отцом случилась беда. Крис был нашим сиром, а подобная связь у вампиров очень сильна, ведь она образована жизнью, смертью и рождением новой сущности. Мы оба схватили плащи и, не задумываясь, побежали туда, куда звала нас собственная кровь. До сих пор мое сердце замирает от увиденного, я как будто снова переживаю гибель отца. Мы выбежали к главной площади города, которая, несмотря на ранний предрассветный час, была полна людей. Боль и ужас пригвоздили нас с братом к месту: посреди площади на открытом пространстве несколько смертных кромсали серебряными клинками тело нашего отца. Он был в сознании, владел магией, был силен, могуч и крылат, но не сопротивлялся! Вот что меня мучает больше всего! Он не сопротивлялся, хотя мог открыть крылья и взлететь, стряхнув с себя этих жалких смертных, не бросил в них ни одного заклинания, просто смотрел, как его убивают! Мы с братом очнулись от странного оцепенения, когда один из клинков вспорол обнаженную грудь Криса, и рванулись вперед, пытаясь прорваться к нему. Кричали, в ярости раскидывали в стороны смертных, ломая шеи, вырывая когтями куски мяса, но те, кто стоял впереди, ничего не видели и не слышали из-за ликующих воплей великих борцов с вампирами. Миг, когда голова отца отделилась от тела и он умер, я помню очень хорошо. Жизнь замерла во мне, даже боль на миг утихла. Все умерло, я стоял на площади, словно труп, каким и должен был быть, если бы не магия, обращавшая мертвецов в вампиров. Я был мертв. А потом взошло солнце и превратило останки Криса в прах.
Мы уже давно перестали идти, остановившись в тени одного из домов. Я прислонилась к холодной каменной стене, стараясь унять дрожь, вызванную чувствами Глайта. Как обычно, эмпатический дар сработал не вовремя, чужая боль нашла лазейки в моих щитах, проникая в душу, прокалывая ее множеством острых игл. Глайт стоял ко мне спиной и рассказывал вполголоса, то и дело хотелось положить руку ему на плечо, поддержать и показать, что он не один, что все давно закончилось и прошло, но нельзя было себе этого позволить. Нельзя снова попасть в ловушку эмоций, пусть даже мое собственное сердце отчаянно требовало этого.
