Прежде чем я нашла то, что мне нужно, прошел почти час. Я засекла вспышки боли и страха на одной из западных окраин города, где располагались простые ремесленные лавки и дома бедняков. Легкой тенью скользя по узеньким улочкам, я приближалась к источнику чувств, предвкушая расправу над очередным негодяем. Выглянув из-за угла, проверила грязный двор на предмет посторонних взглядов, но ставни домов выходили на другую сторону, окружив небольшое строение облезлыми стенами. Возле дома пьяный мужчина избивал поскуливавшую от ужаса и боли женщину.
Кровь одуряющее пахла на всю улицу, сводя с ума, лишая воли, пробиваясь сквозь все блоки, установленные в сознании. Звериные инстинкты несли меня вперед, ближе к чудесному источнику соблазнительного аромата, вызывали желание рвать и крушить, впиваться клыками в податливые тела жертв. Хотелось жадно хлюпать приторно-соленой человеческой кровью, наслаждаться непередаваемым ощущением власти над хрупким человеческим телом…Так, стоп!
Растрепанные серые волосы жертвы торчали во все стороны, на теле виднелись многочисленные старые следы побоев, наливались цветом новые, кровь, размазанная по лицу, придавала женщине совершенно ужасный вид. А когда я заметила худенького мальчишку, прятавшегося за замызганной занавеской в доме, ярость моя затопила сознание. Не знаю, за что этот тип так обращался с женой, но исходившее от него чувство сытого удовлетворения говорило, что причина серьезной быть просто не могла.
Я перемахнула через невысокую калитку и направилась к людям, улыбаясь во все клыки.
— Привет, еда! — люблю пугать закуску перед обедом. — Что это тут у нас?
Мужик осоловело пялился на меня, пытаясь сообразить, кто перед ним. Бедная женщина смотрела покорно, заплывшие глаза отражали полную покорность судьбе, только разбитые губы что-то шептали про сына.
— Только не Ярика, прошу, пощадите моего мальчика!
— Спокойно, дорогая, я не за тобой пришла! — я взяла мужчину за горло, радуясь, что могу контролировать обоняние, ибо субъект был настолько пьян, что даже не понимал, насколько сильная опасность ему угрожает. — Идите умойтесь, потом успокойте ребенка. Вам больше никто не будет делать больно, ясно?
Женщина, дрожа, кивнула. Потом все же спросила.
— А что будет с Янеком? Вы его…
— Не совсем, — еще одна клыкастая улыбка. — Только надкушу, потом сдам властям.
Женщина заплакала, размазывая по лицу кровь и слезы, а я не сдержалась и направила в ее сторону целительный импульс, заживляя свежие раны и старые побои. Она изумленно уставилась на свои руки, с которых исчезли синяки.
— Не все вампиры одинаковы, не все мужчины бьют жен. Хочу надеяться, что вашего Янека вы больше никогда не увидите, уж я постараюсь.
— Он был моей жизнью, — тихо сказала женщина.
— Он был вашим кошмаром, а жизнь у вас только начинается. Вот увидите, все изменится, ваш сын сможет защитить вас, только растите его хорошим человеком.
— Но кто вы?
— Я видение, о котором вы скоро забудете, — взвалила пьяную еду себе на плечо и отправилась искать укромный уголок, чтобы покушать.
В очередной темной подворотне я скинула тело на землю и принялась колдовать. Сначала протрезвляющее заклинание, потом освежающее воспоминания. Затем отпустила на свободу силу эмпатии, напуская на негодяя такую волну страха, что он побледнел, потом позеленел.
— Если ты, тварь, еще раз приблизишься к жене и ребенку, я тебя из-под земли достану! Пьянь! Урод! Зверь! Решил, что можешь издеваться над слабой женщиной? Так вот тебе сильная, а ты сидишь в луже собственной мочи и скулишь от страха! Только подумай о том, чтобы взять в рот спиртное и отправиться за приключениями, я вырву твое сердце из груди и заставлю тебя наблюдать, как его едят бродячие псы! Ты поняла, тварь?
Так, пожалуй, еще немного и у него не выдержит сердце. Уф, ну почему эти моральные уроды всегда обделываются от страха? Я погрузила жертву в сон, брезгливо протерла его шею платком и вонзила зубы в артерию. Наслаждение накрыло меня приливной волной, время потеряло значение, когда безумную жажду усмирил первый глоток невероятно вкусной крови. Правда, алкоголя в ней тоже хватало, но это не могло испортить мне трапезу. Я довольно заурчала, вгрызаясь в шею человека, причмокивая губами от удовольствия, когда проснулись, наконец, разум и сознание. Первый миг невероятного блаженства от утоления жажды привычно сменился страхом того, смогу ли я устоять снова, не убить жертву. Мы всегда балансируем на краю, держа в руках жизнь и смерть своих жертв, пьем не только кровь, но и упиваемся властью. Это слаще любого из соблазнов, это пугает меня больше всего в новом облике. В конце концов, у меня снова получилось остаться в рамках, установленных мной самой себе. Уфф.
Я оставила мужчину лежать под каким-то чахлым деревом и вернулась обратно к его домику, вытерев с губ кровь. Его жена уже умывшаяся и пригладившая волосы была вполне симпатичной, все портило только паническое выражение глаз и дрожащие руки, прижимавшие к груди сына. Они сидели на ступеньках крыльца, две худенькие фигурки, вздрагивавшие от каждого шороха.
