Кровь Валтасара
Robert Howard: The Blood of Belshazzar 1931
Он на груди персидского царя сиял.
Он освещал Искандеру путь;
В самой гуще боя он ярко пылал.
Соблазн, сводящий с ума.
Вереницы кровавых лет вдаль ушли,
А он так же владеет умами и духом людей:
Они топят жизни свои в слезах и крови.
И терзают напрасно души свои.
О, он пылает от крови сильных сердец,
Оставляя от них только прах.
- Песня Красного Камня -
Глава I
Когда-то это место называлось Эски-Хиссар, Старый Замок. Он был очень древним уже тогда, когда первые сельджуки волной накатили с востока, и даже арабы, которые восстановили эти руины в дни Абу-Бекра*, не знали, чьи руки подняли когда-то массивные бастионы среди хмурых предгорий Тавра*. Теперь, с тех пор как старый хранитель сменился бандитом, люди называют это место Баб-эль-Шайтан, Врата Дьявола, и тому есть причина.
В ту ночь был праздник в большом зале. Тяжелые столы, нагруженные кувшинами с вином и огромными блюдами с едой, стояли окруженные грубыми скамьями для тех, кто привык к такой обстановке, в то время как на полу лежали большие подушки, на которых возлежали остальные фигуры. Дрожащие рабы бегали вокруг, наполняя кубки из винных мехов и поднося большие куски жареного мяса и караваи.
Здесь встретились роскошь и нагота, богатство вырождающихся цивилизаций и суровая жестокость абсолютного варварства. Мужчины, одетые в вонючие овечьи шкуры, сидели развалясь на шелковых подушках, прекрасной парче и с жадностью хлебали из тяжелых золотых кубков на тонких ножках, как стебель цветка пустыни. Они вытирали свои бородатые губы и волосатые руки о бархатные гобелены, достойные шахского дворца.
Все расы Западной Азии собрались здесь. Здесь были тонкие, смертоносные персы, хищноглазые турки в кольчужных рубашках, худые арабы, высокие оборванные курды, луры* и армяне в потных овчинах, свирепые усатые черкесы, даже несколько грузин с ястребиными лицами и дьявольским темпераментом.
Среди них был один, который отличался от всех остальных. Он сидел за столом, попивая вино из огромного кубка, и глаза других постоянно обращались к нему. Среди этих высоких сынов пустыни и гор его рост не казался особенно большим, хотя он и был выше шести футов. Но ширина и толщина его были гигантскими. Его плечи были шире, руки и ноги - более массивными, чем у любого другого воина здесь.
Его кольчужный капюшон был откинут на спину, открывая львиную голову и большое увитое мышцами горло. Несмотря на то, что он загорел на солнце, его лицо не было таким темным, как у тех, кто сидел рядом с ним, а его глаза были синими вулканами, которые тлели постоянно, словно питаемые внутренним огнем гнева. Подстриженные каре черные волосы, словно грива льва венчали низкий, широкий лоб.
Он ел и пил, не обращая никакого внимания на вопрошающие взгляды, брошенные на него. Не то, чтобы кто-то оспаривал его право быть на празднике в Баб-эль-Шайтан, это логово открыто для всех беглецов и изгнанников. И этот франк был Кормаком ФицДжеффри, - изгой, отвергнутый собственным народом. Бывший крестоносец был прикрыт мелкоячеистой кольчугой с головы до ног. Тяжелый меч висел на его бедре, а ромбовидный щит с ухмыляющимся черепом, сделанном в центре, лежал рядом на скамейке вместе с тяжелым шлемом без козырька. В Баб-эль-Шайтан не было придворного лицемерного этикета. Здешние обитатели постоянно ходили вооруженные до зубов, и никто не ставил под сомнение право другого человека вкушать мясо с мечом в руке.
Кормак, когда ел, открыто рассматривал своих соседей. Поистине Баб-эль-Шайтан был логовом отродий из ада, последним убежищем мужчин, настолько отчаянных и грубых, что остальной мир приходил от них в ужас. Кормак не был чужим для диких людей; в его родной Ирландии он сидел среди варварских фигур на собраниях вождей и разбойников с гор. Но внешность бешеного зверя и полная бесчеловечность некоторых из этих мужчин потрясла даже свирепого ирландского воина.
Здесь, например, был лур, волосатый как обезьяна, он рвал куски полусырого мяса желтыми клыками, словно волк. Кадра Мухаммад, так его звали, и Кормак невольно задумался, может ли такое существо иметь человеческую душу. Или тот мохнатый курд рядом с ним, чьи губы, изогнутые в вечном оскале словно сабля, обнажали зубы как клыки кабана. Конечно, нет божественной искры в презренных душах этих живых людей, но лишь беспощадный и бездушный дух мрачной земли, что породила их. Глаза, свирепые и жестокие, как глаза волков, пристально смотрят через тонкие нити спутанных волос, волосатые руки бессознательно сжимают рукояти ножей, даже в то время как их владельцы жадно поглощают пищу и упиваются вином.
