— Кайсай, мальчик мой, — заговорила царица ласково и устало, — ты не представляешь, какую цепь испытаний, ты, играючи преодолел, для этого разговора. Я всё расскажу тебе, но мы договорились: сначала, ты наш, а потом уже, тебе наши секреты.
Она лениво приподняла руку в сторону Кайсая, смотря при этом на Золотце. Та, поклонилась, и двинулась к воину, неожиданно став серьёзной и сосредоточенной, молодой бердник, такой её ещё не видел. У него сложилось впечатление, что золотоволосая, очень сильно волнуется и это волнение, каким-то боком, коснулось и его.
Подойдя на расстояние вытянутой руки, она медленно подняла правую руку, в которой непонятным образом, блеснул очень странный нож, каких Кайсаю, ещё видеть не приходилось. От неожиданности его появления, рыжий слегка вздрогнул и успел подумать про себя, что это, как пить дать, колдовство какое-то. Где, в голом теле, можно было спрятать такое?
Лёгкое движение пальцев и нож в руке девы крутанулся лезвием в ладонь, и она протянула берднику, необычный клинок, ручкой вперёд. Кайсай взял нож и обмер. Ощущение было такое, что взялся за живую плоть. Рыжий был готов биться об заклад, что нож был тёплый, как человеческое тело и даже чувствовался его пульс!
Тут же полезли всякие мысли про людоедство и прочее, и молодца передёрнуло. Тем временем, Золотые Груди взяла его за руку и обойдя мешок, на котором он сидел, повела бердника к банному камню, объясняя тихо по дороге, что ему надлежит сделать.
В принципе, Кайсай знал, как присягают на крови, только в обычной орде кровь льют на землю, а ему, предстоит пролить кровь на банный камень, что, в принципе, почти одно и тоже. В мужской орде, присягают только Валу — Отцу Неба, а здесь, ему придётся крови пролить в три раза больше, поминая всю Святую Троицу. Ну и последнее: в обычной орде, присягают трём законам, а ему, сейчас, предстояло резать себя четыре раза. Три основных и один особый, на секрет. А больше, отличий в её рассказе, он не услышал.
Когда они подошли к банному камню, то разглядев его, Кайсай аж присвистнул. Такого ему видеть, ещё не приходилось. Камень был большой и верхняя его поверхность, напомнила, берднику, кипящее варево. Огромные каменные пузыри, разных размеров, налезая друг на друга, создавали причудливый узор и судя по всему, его не делали таким искусственно, его таким, сотворила сама Мать Природа.
Находиться голым, вблизи огромного раскалённого камня, было ещё то испытание, поэтому Золотце, ещё по пути предупредила, чтоб делал всё быстро, но вместе с тем, не спеша. Кайсай попробовал заточку ножа пальцем и порезался, на столько он был остёр и недолго думая, полосонул левую ладонь наискось. Сначала, порез побелел, как бы жутко испугавшись, не желая отдавать кровь, но затем, набух тёмной жижей и заструился обильным потоком жизненной жидкости.
— Присягаю Отцу Неба, в походах не блядить, — проговорил Кайсай, отпуская из ладони струйку крови на раскалённый камень.
Зрелище прыгающих шариков, как живых и при этом, издающих шипящие и пищащие звуки, обдавая едким запахом горелого мяса, вводя молодого бердника, в странное состояние. Он, вдруг, сильно опьянел. Всё вокруг закружилось, зашаталось, а звуки испаряющейся крови, превратились в сотни, тысячи человеческих воплей, буквально, разрывая ушные перепонки.
Он, шатаясь, зачем-то, зажмурился и хотел было закрыть ладонями уши, но твёрдый и злой голос Золотца, отчётливо прозвучавший в левом ухе, требующий его продолжать, вернул Кайсая к реальности, и рыжий, уже оря во всю глотку, стараясь перекричать всех вопящих в его ушах, проорал:
— Присягаю Матери Сырой Земле, в походах не блядить.
И в этот момент, он оглох от тишины. Не слыша ничего, даже стука собственного сердца. Кайсай обернулся на Золотце, та что-то говорила, открывала рот, с особой тщательностью проговаривая слова, чтоб он смог понять по губам, но слышно, ничего не было. Она отчаянно показывала глазами на камень и он, не слыша собственного голоса, проговорил, вернее, про шевелил губами:
— Присягаю Святой Воде, в походах не блядить.
И всё вернулось в исходное состояние. И звуки прыгающих капель крови на раскалённом камне и злобный голос Золотца:
— Кайсай, давай быстрее, а то зажаримся, пока, ты, тут рожаешь.
Рыжий повернулся к ней и с изумлением проговорил:
— Твою мать, силища-то какая.
— Быстрее давай, — продолжала злиться дева, — дальше, ещё веселей будет.
— Куда ещё веселей, — пробурчал себе под нос бердник, — у меня аж, сердце останавливалось.
От камня, действительно, припекало и бердник поспешил. Он полосонул ладонь во второй раз, наискосок, только в другую сторону, образовав из порезов крест и когда новый поток хлынул на камень, быстро заговорил:
— Присягаю Отцу Неба, в походах не еть.
