Обстоятельность, неторопливость и еще раз обстоятельность – вот что было девизом достопочтенного Флоримона ре Гога. Именно поэтому ему, не отличающемуся ни богатырской силой, ни лихостью, удалось сколотить и удержать в руках отряд молодцев, известный по обе стороны эскотской границы. Люди Флоримона всегда имели деньги и не имели неприятностей. Вояки накрепко уверовали в счастливую звезду своего худосочного предводителя и с готовностью отправились вместе с ним на службу королеве Агнесе, а вернее, Жану Фарбье.
Посланник временщика разыскал ре Гога через трактирщика приграничной деревни, снабжавшего банду Флоримона элем и новостями. Разбойничий вожак пришел на встречу, выслушал предложение и сделал вывод, что это именно то, что нужно. Жизнь разбойника опасна, недаром сказано, что как веревочке ни виться, рано или поздно она совьется в петлю. Достаточно эскотским и фронтерским баронам прекратить грызню и заняться очисткой Приграничья от рыцарей большой дороги, и разбойникам при всей их тороватости не продержаться и года. Достаточно вспомнить Тагэре! А тут вольготная жизнь в столице, денежки из казны, прощение старых провинностей. Разумеется, Флоримон понимал, что это не за красивые глаза и что им придется выполнять довольно-таки скользкие поручения, но это его не смущало. Он был мужчиной обстоятельным и дальновидным и не сомневался, что справится. Так и вышло.
«Святой Дух», даром что кошачье отродье, оценил таланты Гога, и новая жизнь потекла как по маслу. Не прошло и полугода, как привыкшие спать на земле у костра молодцы превратились в заправских горожан. Толстопузый Жак заделался щеголем и юбочником, в Люсьене проснулась страсть к петушиным боям, а Ноэль и Тома стали копить деньги – один на трактир, другой на лавчонку заморских товаров. Но все они были готовы собраться по первому слову своего вожака, так как понимали, что за сытую, вольготную жизнь нужно платить.
Поручение, полученное Флоримоном на прошлой кварте, было шестым по счету и самым сложным. Впрочем, денег за него обещали столько, что ре Гог даже засомневался, не ослышался ли он. Двести ауров каждому, за полученную в деле рану еще по пятьдесят, а за тяжелую аж сотня. Если кого убьют, его деньги на усмотрение вожака, а сам Флоримон унес из дворца две тысячи, и еще столько же его ждет в случае удачи. За такие деньги эскотец убил бы самого святого Эрасти, не то что герцога Тагэре. Однако даром ничего не дается, наемник понимал, что добыча им выпала непростая, к тому же провернуть дельце нужно так, чтобы комар носа не подточил.
Все должно быть списано на разбойников. Придется оставить в живых нескольких свидетелей нападения, которые подтвердят, что всему виной грабители с большой дороги. Лучше всего, если герцог будет убит шальной стрелой. Ни в коем случае не должны догадаться, кто был истинной целью нападающих, а поэтому вещи убитых нужно всучить известным скупщикам краденого, чтобы ищейки Обена или Гарро их обнаружили. Сами же убийцы должны исчезнуть, якобы со страху, когда поймут, на кого напали.
Флоримон думал два дня и, кажется, не упустил ничего. Только бы Тагэре проехал именно там, где его ждали. Ему сказали, что с герцогом будет не более двух дюжин воинов. У ре Гога было раз в шесть больше. Исход очевиден, но предусмотрительный Флоримон не успокоился, пока не облазил дорогу между Лагой и Мунтом вдоль и поперек, выбрав четыре подходящих для засады места. Главное, чтобы отряд задержался в пути до вечера, это можно сделать, обрушив, на выбор, один из четырех мостиков через речонки с топкими берегами. Люди ре Гога без возражений принялись подпиливать опоры. Они достаточно знали своего вожака, чтоб понять: он ничего не делает зря, и лучше потратить полдня на грязную работу, чем сложить голову или упустить добычу.
Убедившись, что все в порядке, Флоримон приказал разбить лагерь. Кто его знает, сколько им предстоит ждать, не сидеть же под открытым небом и без горячей пищи. Все, что от него зависело, охотник сделал, теперь дело было за добычей.
Пепел недовольно фыркнул, отчего-то жеребец терпеть не мог запаха цветущей таволги, а вот Шарль Тагэре, напротив, его очень любил. Он вообще любил запахи лесных и полевых трав и ненавидел южные благовония, которыми поливали себя знатные дамы. Он не переносил Агнесу и любил Солу… Как давно это было, а он ничего не забыл. Ничего! Хоть и старался. Бедная девочка, каково-то ей сейчас в ее монастыре.
