Соланж спокойно вошла в ворота замка, циалианку никто не искал, не до того было. Герцог еще не вернулся, не вернулись и отряды, отправившиеся на поиски сигноры. Женщину это не слишком заинтересовало, но она с подобающим вниманием выслушала подробнейший отчет от добродушной жены капитана гарнизона. Сигнора Аугуста была из тех, кто слышит только себя. Толстуха то и дело вставляла в свой монолог слово «понимаешь», но ответа ей не требовалось, и Сола думала о своем. В своей любви она дошла до такого состояния, что все, не связанное с властителем Эльты, для нее не существовало. Он тоже ее любил. Переживая вновь и вновь их сегодняшнее свидание, она находила бесконечные подтверждения этой любви. То, что Шарло до сих пор не заявил о своих правах на корону, хотя его к этому подталкивала вся знать севера во главе с тестем, означало только одно: власть ему не нужна, так же как и ей. Так почему бы им обоим не разорвать путы? Она забудет о сестринстве, он о Тагэре. В мире есть земли, где их никто никогда не найдет.
Конечно, просто так бежать нельзя. И не только потому, что это опасно, но и потому, что от этого пострадают другие люди. Агриппине не простят, что она покровительствовала прелюбодейке и предательнице, да и дети Шарля не должны знать, что отец их бросил, к тому же право на титул Филипп получит только после смерти отца. Так почему бы им не разыграть несчастный случай?
Поглощенная этой мыслью, Анастазия перестала замечать окружающий мир, благо гудящая капитанша ей не мешала, но внезапно казавшийся неиссякаемым словесный поток прервался. Что-то случилось, и Сола вместе с сигнорой Аугустой поспешили во двор, откуда доносились шум и крики.
В каком-то странном оцепенении циалианка наблюдала, как Шарло куда-то несет бесчувственную, перемазанную глиной женщину, а за ним семенит медикус с совершенно белым лицом. То, что это была герцогиня, Сола поняла не сразу, а поняв, вся обратилась в слух, и, право слово, ей было что услышать.
Эстелу нашли на тропе возле утеса. Она то ли упала, то ли успела в последний момент спрыгнуть с обреченной лошади. Кости у графини вроде целы, но она сильно ударилась, в том числе и головой, короче, ничего хорошего.
Сердце Анастазии было готово выпрыгнуть из груди. Умом ей было жаль герцогиню, которая не сделала ей ничего плохого, но куда больше женщину мучила предательская мыслишка: если Шарль сегодня овдовеет, она могла бы стать его женой. Но возненавидеть циалианское покрывало Соле не пришлось. Как всегда, толстая Аугуста разузнала все новости и разнесла их по замку.
Во-первых, герцогиня пришла в себя, и ей лично ничего не угрожает. Во-вторых, медикус боится за ребенка, полагая, что ему мог быть нанесен серьезный вред, и предлагает прервать беременность. В-третьих, Эстела сошла с ума, так как, придя в себя, набросилась на герцога, обвиняя его в измене, чему она якобы сама была свидетельницей. Глупость, конечно, потому что Делия ре Фло, которую герцогиня «застала» со своим супругом, не выходила из замка. Но Эстела никому и ничему не верит, и то, что происходило в ее опочивальне, не поддается никакому описанию. Женщина рвалась убить и мужа, и Делию, выкрикивала жуткие оскорбления и проклятия, и в конце концов Корнелиусу пришлось прибегнуть к магии и заставить ее выпить снотворное.
– Не позавидуешь монсигнору, – заключила Аугуста, – если беременная что в голову вобьет, ее не убедишь. Понимаешь? А эта еще и головой ударилась! Да она всегда была сумасбродкой! И гордая, как Проклятый. Если герцог и грел бы чужие постели, уж я бы его не осудила, понимаешь?
Еще бы Сола не понимала!
– Что ты собираешься делать? – Вопрос Ларэна вырвал его из потока бессмысленной животной радости.
– Что делать? – переспросил Эрасти, разглядывая свои руки. – Не знаю… Я хотел бы остаться здесь еще немного.
Эльф молчал, и человек добавил:
– Если это невозможно, я уйду прямо сейчас.
– Это возможно, – обронил Ларэн, – ты уйдешь, когда и куда захочешь, но я должен знать, куда и когда. Сейчас можешь не отвечать…
– Отчего же, – вскинул голову Эрасти, – я уйду зимой, когда можно будет пройти через болота, а пойду я в Эртруд.
– Не в Арцию?
– В Арцию? – Эрасти удивленно поднял темную бровь. – Почему я должен идти в Арцию? Что я там позабыл?
– Разве ты не хочешь отомстить?
– Я не стану мстить Анхелю.
– Почему? Ты не веришь в его предательство или по-прежнему любишь его и потому прощаешь?
Он задумался. Иногда выразить словами то, что кажется очевидным, труднее, чем скрыть незнание в потоке витиеватых фраз. Эльф ждал ответа, было ясно, что он его не отпустит, пока не поймет. Эрасти поднял голову.
– Я попробую объяснить. Я не верю, что меня предал Анхель, я это знаю. Знал и раньше, до того, как ты мне об этом сказал. Кольцо…
– Его можно украсть.
– Можно украсть Кольцо, но не слова, с которыми мне его передали.
– А во-вторых, хотя довольно и первого довода.
