– Мы что, заключим союз с язычниками? – спросил Гокберк. Его лицо было обезображено шрамом, который начинался в том месте, где медведь оторвал ему ухо. – Чтобы убивать еретиков?
Пашанг пристрастился к розовому вину и вечно держал в руках кубок, хотя никогда не выглядел пьяным.
– Еретики. Язычники. Говоришь как четырехлетка, Гокберк.
В итоге мы потребовали крестейские аркебузы, бомбарды и механиков в обмен на Селену. Когда я ей об этом сказала, она пожала плечами и ответила:
– Можете отправить меня домой, но Архангел объявил, что я умру здесь, на востоке, у тебя на службе.
Приятно, когда рядом льстец. Но если бы решала я, то безусловно вернула бы ее домой. Как только мы заключим соглашение с императором, она уедет.
Кстати, о льстецах. Не буду врать, Вафик показался мне странным. У него были миндалевидные глаза выходца из Шелковых земель, редкая бородка и манеры ученого мужа. Похоже, он был помощником Великого философа Литани и очень много знал. Даже слишком много. Люди, которые много знают, становятся незаменимыми, и он всегда присутствовал на наших заседаниях.
Он ежедневно читал лекции о Пути потомков, и в зал набивались желающие стать миссионерами, точнее, Несущими свет, как он их называл.
– Скоро появится падишах Последнего дня, – говорил он. – Мы должны подготовиться к его прибытию, и самый лучший способ для этого – быть правоверными латианами. Мы должны оттачивать все, что делаем, ради одной цели – веры. Но наше оружие оттачивается знанием и потому ищите знания, даже если придется отправиться за ними в Шелковые земли…
Я задумалась, не придется ли нам однажды задушить и его, как Гокберка. Пока что его проповеди помогали двум ненавидящим друг друга племенам найти общую цель. Но если бы Вафик знал, что Лат, скорее всего, мертва, что бы он тогда сказал?
На следующее утро, когда совет собрался в тронном зале, появилась неожиданная посетительница – Рухи, закутанная в неизменную черную накидку. Уже довольно давно мы отправили Апостолам послание с требованием признать нашу власть, отречься от Пути святых и принять Путь потомков. Лучники Ока покинули город, и потому сообщение доставили всадники.
– Мы пришли, чтобы ответить на ваше послание, – сказала Рухи, стоя рядом с четырьмя другими Апостолами. Все они участвовали в том унизительном допросе в Зелтурии. – Апостолы Хисти считают этот дворец украденным, а его обитателей – ворами. Мы призываем вас покинуть дворец, вернуться на истинный путь и преклонить головы перед правосудием, во имя Лат и ее святых.
Довольно ожидаемо. Совет семерых, как мы официально себя называли, сидел справа и слева от меня, чуть ниже золотой оттоманки. Услышав слова Рухи, они заворчали, а я улыбнулась.
– Спасибо за ответ, – сказала я, вспомнив лекции Вафика. – Мы оттачиваем все, что делаем, ради одной цели – веры. Наше оружие – знания. Святая Зелтурия когда-то была средоточием знаний, Хисти и Потомки учили там человечество праведности, честности и почитанию богини. – Я подкатила свое кресло ближе к Рухи. – Скажи Апостолам, что очень скоро здесь снова засияет свет Потомков.
Конечно, мы не смогли бы удержать Аланью без Зелтурии. Апостолы не сдадутся без битвы, и мы уже начали ее планировать.
Рухи покачала головой:
– Я всегда знала, что ты гнилой фрукт. Но не ожидала… вот этого. Вернись на истинный путь, Сира. Он по-прежнему есть. Никогда не поздно.
Я раскинула руки:
– Вот истинный путь. Единственный. Лучше встаньте на него, пока еще не поздно.
Той ночью Пашанг спал со мной. Наконец-то. Ему пришлось быть аккуратным, потому что мои кости едва срослись. Поначалу было больно, но в конце довольно приятно. Потом мы сидели на балконе и слушали доклад разведчика-йотрида, наслаждаясь вином, яблоками и полуночным ветерком.
– Армия Кярса идет к Мерве. С ним маг Кева со своей возлюбленной, а его третий спутник известен как крестейский шпион. Однако Хизра Хаза среди них не замечено, так же как и командующего гулямами Като.
Вот, значит, куда они ушли. Я предполагала, что Кева вернется в Зелтурию, но, похоже, у него были другие планы. А шейх Хизр как раз может находиться в священном городе. Я надеялась, что Като превратился в лужицу крови в пустыне.
Пашанг допил розовое вино и снова наполнил кубок.
– Дети Мансура… Один из них – настоящий мужчина, прямо как я. Он не позволит Кярсу так легко войти в Мерву, тем более после содеянного с Мансуром.
Мысль о том, что кто-то разделается с Кярсом вместо нас, была слишком хороша, чтобы быть правдой.
– Но если они объединятся и Баркам тоже пойдет на нас войной. – Я выплеснула свое вино на пол.
– Это же настоящее сокровище, не трать его зря! – сказал Пашанг, щелкнув пальцами евнуху, и тот бросился вытирать пролитое вино. – Давай поступим по-умному. Отправим лазутчиков в оба лагеря, устроим там пожары, и пусть они думают друг на друга. Вряд ли это будет сложно.
– А как насчет Зелтурии? Разве нам не стоит сосредоточиться на ней? Ты только представь, как все будут потрясены, когда мы захватим центр нашей веры.
– Настолько потрясены, что все латианские государства объединятся против нас?
