Я замахала крыльями, чтобы замедлить спуск, и приземлилась на плоскую крышу. Внутри стен уже отдавались эхом голоса, создавая карту пространства. Оттоманки, полки с книгами и свитками, ковры на стенах, масляные лампы в нишах – так много можно увидеть по одному лишь звуку. Я опустилась на подоконник. Левый глаз следил за людьми внутри: сыном Великого визиря Баркама Хадритом и Озаром, главным поставщиком пряностей Аланьи. Об этом человеке ходили слухи, что он пожертвовал новорожденной дочерью ради благословения – или проклятья – бесконечного богатства.
Хадрит налил финиковое вино в хрустальный бокал и сказал:
– Это судьба, что Кярса здесь нет. Просто чудо, как звезды могли так сойтись.
Озар кивнул. Его пышные телеса обволакивал тонкий шелк небесного цвета.
– О да. Но будь честен – больше всего ты ценишь отсутствие отца.
Они сидели за низким стеклянным столиком, подложив для мягкости бордовые подушки. Хадрит был таким высоким, что возвышался даже сидя. Я никогда не понимала, почему он не подстригает непослушную бороду – неужели кто-то покупается на эту личину воина?
– Вот что я скажу – это слишком хорошо. С чего это Кярс согласился оставить Като и взять с собой моего отца? Это не в его стиле. Он никогда не побеждал сам, скорее катался на спинах таких людей, как Като. Все это знают, и Кярс в первую очередь.
– Хочешь сказать, идея исходила не от Като?
– Кто-то более близкий играет на флейте, а Кярс пляшет.
Озар погладил волосы на подбородке.
– И кто же?
– Не знаю, но, прежде чем продолжать, мы должны выяснить.
– Да ты просто боишься. Лат преподнесла нам подарок, что бывает не так уж часто. Мой флот ждет за излучиной реки. У тебя в руках отцовская печать. Меджлис не пойдет против тебя, поскольку ты сын своего отца. Отдай приказ. Открой путь.
Хадрит увидел меня в окно, схватил свой бокал и швырнул мне в лицо. Я вспорхнула, а хрусталь разлетелся на кусочки на траве внизу.
– Проклятые дронго, – сказал он, когда я заняла позицию у края окна, подальше от глаз. – Один на прошлой неделе заклевал мою кошку до смерти.
– Птица убила кошку? О боги, куда катится мир?
– Они нездешние. Слышал когда-нибудь о Талитосе?
Озар потрясенно ахнул:
– Конечно. Земля за морскими туманами.
– Я был при дворе, когда явился посол якобы оттуда. Женщина в странных одеждах, меняющих цвет прямо на глазах, словно водопад. Она принесла клетку с черными дронго в качестве дара. Раньше в небе можно было увидеть ястребов, орлов и голубей. Теперь видишь лишь черное.
– Иноземная зараза, похоже, наша главная беда.
– Именно. Чужеземцы. Сколько их нашептывает на ухо наследному принцу? Наложницы из Пустоши, гулямы из Химьяра, ни одного истинного аланийца. Какой у них интерес? Какие намерения?
Озар одобрительно пискнул:
– Великий Эшкаль сказал когда-то: «Твое сердце принадлежит тому, с кем ты делишь поле боя и постель».
Похоже, Хадрит был более подозрительным, чем Озар. Надеюсь, меня он ни в чем не подозревал.
– Эшкаль – евнух, никогда не бравший в руки копье. Ни в каком смысле. Я не разделяю твоего восхищения.
– У мудрости два источника – действие и наблюдение.
Весьма справедливое замечание.
Солнечные лучи раскалили оконную раму, но я цеплялась когтями в надежде узнать что-то полезное.
– Как бы там ни было, – голос Хадрита звенел от нетерпения, – я поручу своей возлюбленной козочке прочесать гарем в поисках врагов. Она сделает все что угодно. – У него вырвался извращенный смешок. – Что угодно.
– Она прекрасная девушка, Хадрит. И более того, ее брат со своей ордой у наших ворот. Даже не думай обесчестить ее. Ты подвергнешь опасности всех нас.
Они вовлекают в свои планы Сиру? Зачем ей работать на Хадрита? Как интересно… и досадно.
– Я не гажу там, где пасу овец, Озар. Чему ты так и не научился.
– Я стал главным поставщиком пряностей Аланьи и могу гадить, где мне только вздумается.
– Султанша-а-а-а-а-а…
В моем сознании образовалась трещина и разбила его на миллиард осколков. Я снова оказалась в шкафу, потная, и широко открытыми глазами смотрела на евнуха Самбала, чьи косы доходили до плеч.
– Султанша! Скорее приведите лекаря!
Левая щека была мокрой от слюны. Я моргнула, наверное, тысячу раз, села и сделала вдох. Втянула в себя каждую частичку воздуха. Грудь и бешено бившееся сердце будто сдавливало обручем.
– Все в порядке, – пробормотала я, не зная, удалось ли выдавить хоть один звук.
Самбал шлепнул себя по щеке:
– Она очнулась! Благодарение Лат!
Вместе с другим евнухом они положили меня на кровать. Онемение и боль сменяли друг друга, будто качая меня на волнах. Но хуже всего была поднимающаяся внутри тошнота. Меня вырвали из дронго в самый неподходящий момент, когда я могла наконец подслушать их план.
О Лат, обрушь свои проклятия на святых.
Иногда я предпочла бы не просыпаться.
Иногда мои дни так тяжки, что я предпочла бы покинуть этот мир. Что внушает мне такой ужас? План, который Хадрит поведал мне вчера вечером.
