– Как? — воскликнул он. — Вы сын умершего маркиза! Наследник этого славного вельможи! Вы тот самый маленький Шарль Людовик-Гастон, который воспитывался в Париже, в то время как я рос в замке…
Эмигрант подхватил:
– И который пробыл в замке всего шесть месяцев — девять лет тому назад, в период террора, когда я прятался в Воже, готовясь к побегу в Германию…
Содержали ли эти слова в себе какой-нибудь тайный смысл? Так можно было предположить, если судить по тому тону, которым они были произнесены. Впрочем, молодой человек внимательно наблюдал за реакцией своего собеседника.
«Он спокоен… Значит, Дениза сохранила в тайне наш секрет… Брат ее, следовательно, не знает о моем пребывании в замке Армуаз и о его последствиях…»
Действительно, на лице Филиппа Готье было написано лишь искреннее восхищение. Честный вояка сидел с широко открытыми глазами и ртом.
Сначала он решил было, что ему снится сон, затем протер глаза и стал пристально рассматривать своего попутчика. «Да, — размышлял он про себя, — вот он, тот самый высокий лоб нашего старого вельможи… и этот добрый, кроткий взгляд его супруги… Отпрыск напоминает старое дерево. Как я его раньше не узнал?»
Драгун с почтением снял свой головной убор. Слезы катились по огрубевшей коже его щек…
– Кланяюсь вам, маркиз дез Армуаз, — сказал он торжественно и с расстановкой. — Да благословит вас небо! Я со своей стороны благодарю его за то, что оно позволило мне встретиться с вами, моим великодушным противником в сражении при Давендорфе и в то же время сыном благодетелей моего семейства… Таким образом, я легко могу найти возможность услужить моему спасителю и господину…
Ошибиться было невозможно: радость переполняла сердце этого простого человека. Вздох облегчения вырвался из груди бывшего роялиста, подумавшего: «Слава богу! Он ничего не знает! Я приеду вовремя!»
В кухне между тем мэтр Ренодо вместе с Колишем допивали бутылку, за которую были душевно благодарны Филиппу Готье. Девушки-служанки, подававшие блюда и уносившие посуду со стола двух попутчиков, поневоле слышали отрывки разговора и теперь переговаривались друг с другом:
– Маленький, худощавый — маркиз. Однако же он ест меньше того, другого. Это странно, Мишель, он должен есть больше, потому что у него больше денег.
Мишель пожала плечами и ответила:
– Раздавленная лягушка этот маркиз! Военный — дело другое!
Трактирщик в свою очередь говорил кондуктору:
– Я нюхом почуял, что клиент-то мой не простой человек. Слава богу, у меня чутье отменное… Вы понимаете, когда встречаешься с аристократами… с этими лучшими представителями дворянства…
Колиш схватился за шапку и, допив последний глоток из стакана, сказал, вставая:
– Прелесть какое вино… как бархат… но мне все-таки пора отчаливать…
В конюшне разговор также шел о благородном путешественнике и его товарище.
– Это заколдованный край, — утверждал один из конюхов. — Ни один из проезжавших не возвращался назад.
– За всем этим кроется какая-то дьявольщина, — заметил другой. — Эти источники с соленой водой, разве это допустимо для католиков?! Они, говорят, излечивают разные болезни, я же думаю, что привкус у воды появился оттого, что там были потоплены христиане-мученики…
Конюх намекал на источники в Виттеле, к которым стремились из всех провинций Франции.
– Господин-то, кажется, достойный… чемодан у него тяжелый, — заметил первый конюх. — Поспорим, что в нем больше чем две смены белья…
– В таком случае храни его Господь Бог. Дьявол — прехитрое создание, он пристает только к людям богатым.
– Да, но у него есть пистолеты… он справится…
– У торговца мясом из Гаггенау тоже были пистолеты… А между тем никто так и не узнал, куда он подевался…
– Впрочем, наш хозяин его предупреждал…
– Если он заартачится, тем хуже для него…
– Это его дело!
И все общество в едином порыве пожелало:
– Да защитит его святой Фуррье.
Крестьяне всей округи с особенным благоговением относились к Фуррье — священнику из Матенкура, канонизированному за добрые дела и благочестивую жизнь в конце прошедшего столетия.
Нищий все продолжал спать на каменной скамье под окном столовой. Сотрапезники еще сидели за столом, но маркиз был уже не столь мрачен, как прежде.
– Дорогой друг, — говорил он, — я надеюсь увидеться с вами завтра в Армуазе, где окажусь утром. Наши отцы уважали друг друга и любили… хотите последовать их примеру?
– Еще бы! — воскликнул Филипп Готье. — Боже правый, ничто не может доставить мне большей чести и удовольствия! Отныне, господин маркиз, мы с вами и в жизни и в смерти…
С тех пор как бывший драгун узнал, с кем его свела судьба, он не употреблял в разговоре слова «гражданин».
Эмигрант продолжал:
– Значит, решено, я жду вас в замке.
