Ян Калина навестил меня сегодня и пожаловался, что вольным братьям жить на граде не по нутру, чувствуют себя как в тюрьме и мечтают только о горах и долинах, реках и своих лесных убежищах. Я попросил его найти без промедления кастеляна Микулаша Лошонского. Он должен безотлагательно идти к палатину и открыть ему глаза. Пора принять меры!
Ян Калина горюет, что его друзьям на граде неуютно. Но я буду рад, если все покинут это гордое убежище, поскольку пещеру в горах считаю местом более безопасным. У Фицко тысяча глаз, он выследит их. Сегодня от меня не ускользнуло, как пытливо провожал он глазами Яна Калину, переодетого нищим. Что-то подсказывает мне, что он уже выследил и новое убежище вольной дружины и ждет разве что войско. Не хочет спешить. Нападет уже после прихода ратников, когда будет уверен в победе.
Творец небесный, что же будет с нами, что будет с чахтичанами, над которыми нависла такая опасность, если падут последние их заступники. Можем ли мы возлагать хоть какие-нибудь надежды на поездку Микулаша Лошонского? Не убьют ли его злодеи раньше, чем он доедет до Прешпорка? А если и доедет, удастся ли ему убедить палатина?
Душа истерзана тысячами опасений и сомнений, остается лишь возносить молитвы за всех тех, кто защищает добро и страдает.
Защити, Господи, вольных людей, защити Микулаша Лошонского! Протяни спасительную длань над несчастными девушками в замке и не допусти, небесный Творец, не допусти победы греха и гибель добродетели и невинности.
Писано мая 4 дня в лето 1610 от Рождества Христова.
Опасения мои сбылись. Фицко узнал Яна Калину. Три дня назад, когда Ян вечером уходил от меня, он и не думал, что навлечет опасность на себя и на своих товарищей, и потому пошел прямо на град, не замечая, что издали — по приказу Фицко крадется за ним Илона.
Как поведал Павел Ледерер, в ту же ночь Фицко отправился на град в разведку.
С сияющим лицом хвастался он затем Ледереру, как подземным коридором вышел на град. Остановился он у подъемной двери, ведшей из подземелья. И подслушал разговор Яна Калины с Андреем Дроздом.
«И знаешь, о чем они разговаривали?» — спросил Фицко Павла.
Павел Ледерер признался мне, что тут он замер от страха при мысли, что говорили они в данном случае и о нем.
«Откуда мне знать?» — ответил он Фицко в мучительной неуверенности.
«Они говорили о своих страхах, ха-ха-ха! — смеялся Фицко. — Боятся, приятель! Трупным запахом повеяло, словно они уже чуют свою погибель. Гадают, что будет, когда заявится войско!»
«И ты, Фицко, знаешь наверняка, что на граде все разбойники? Ты и остальных видел? — Павел хотел возбудить в Фицко сомнения и одновременно узнать, что он высмотрел. — Не забрели ли туда только Дрозд с Калиной так же, как и ты, просто на разведку?»
«Еще чего! Все они там, и дела их — хуже некуда, — гоготал Фицко. — А знаешь, что я открыл?»
Павел Ледерер опять побледнел: не проведал ли все же горбун, что он связан с лесными братьями?
У него отлегло от сердца, когда Фицко объявил, что среди разбойников объявился и Имрих Кендерешши.
«Не знаю, — скрежетал он зубами, — кому больше повезло оттого, что я его не увидел. А то бы кинулся на него, и один из нас навечно остался бы на подворье града».
«Что ж, не случилось, но случиться еще может, — поддержал его Ледерер. — Надеюсь, мы их еще сегодня увидим!»
«Нет, — не согласился Фицко. — Спешить не стоит. Будем поосторожней, подождем солдат. Потом поставим стражу у всех выходов из подземелья, потому как эти мерзавцы знают там все ходы и выходы, и ударим по граду неожиданно ночью. Они от нас не уйдут. Небось недолго удержатся перед нашей силищей, а захотят драться — сомнем. Правда, есть у них и третья возможность. Они могут скрыться в подземелье. Там я бы с радостью приветствовал их. Света белого невзвидят».
Павел Ледерер все продолжал уговаривать Фицко ударить по граду как можно скорее: кто знает, не смоются ли разбойники прежде, чем придет войско. Ему хотелось добиться того, чтобы оборона или бегство были для дружины Дрозда как можно более легким испытанием.
«Нет, покуда не придет войско, негоже что-либо предпринимать, — не дал сбить себя с толку Фицко. — А уж тогда разбойников скрутим!»
Итак, ребятам грозит великая беда.
После обеда не было ни одной спокойной минуты. Я все время ждал, не придет ли Ян Калина — надо предупредить его. Но он не пришел. Наверняка спешил в Пьештяны попросить кастеляна отправиться наконец в Прешпорок. Насколько я знаю, Павел Ледерер тоже надеялся, что Ян Калина явится, ведь даже он еще не уведомил вольное братство, что ждет его, как только пожалует войско. Самое лучшее, если бы они поскорее ушли в горы — войско им все равно не одолеть.
Боже великий!
Я пишу эти строки, а в это время за окном слышен гул множества копыт, словно гром гремит и земля трясется.
Стало быть, прибывает рать.
Я открыл окно и в ужасе наблюдал, как ряды солдат валом валят в замок.
Вот она — гибель Чахтиц и вольницы.
Боже, смилуйся над нами!
