— Я не заставлю себя долго ждать, ваша милость. Если позволят дела, которые завершаю одно за другим, я приеду уже двадцатого сентября, поскольку моя жизнь в Прешпорке или в Вене без невесты и без вас пуста, скучна и невыносима.
В таком тоне проходил их разговор, и Эржика приходила в ужас, наблюдая, как они притворствуют, проявляя друг к другу такое расположение и дружбу, в то время как в их сердцах кипит ненависть, способная даже на преступление.
— Прошу вас, сударь, — отозвалась Эржика, как только Алжбета Батори оставила их наедине, — не разыгрывайте комедию по крайней мере со мной. Я знаю, что вы не любите меня, так же как и я не люблю вас.
— Я люблю вас, — ответил он с улыбкой, которую считал обольстительной, но Эржике она представлялась фальшивой и отвратительной ухмылкой, — и уверяю вас, что моя любовь не мимолетное чувство, а пламя, которое обожгло мое сердце на всю жизнь. Жалею, что мне не удалось пробудить в вас, дорогая невеста, подобные чувства. Но мою печаль смягчает сладкая надежда: однажды голос моего сердца найдет у вас отклик.
Эржика горько улыбнулась:
— А вот мою печаль о том, что не могу говорить с вами столь же откровенно, как тогда на вечере у Эстерхази, ничто не смягчает. Между тем лишь откровенность могла бы помочь и вам и мне.
Он посмотрел на нее испытующим взглядом.
— И уж вам гораздо больше, чем мне, — присовокупила она.
— Мне же кажется, — ответил он с сомнением, нахмурившись и как бы выходя из своей роли, — что откровенность — как раз то, что могло бы помочь менее всего. Но почему бы вам не быть со мной откровенной? Я вынесу и самую жестокую правду и последую вашему примеру.
Она оглянулась, посмотрела, закрыта ли дверь, и вплотную приблизилась к нему. Лицо горело от возбуждения, глаза пылали.
— Сударь, я считаю своим долгом предупредить вас, — прошептала она. — Спасите себя! Исчезните до свадьбы. Речь о вашей жизни. Уверяю вас, в той же мере, в какой не хочу стать вашей женой, я не стремлюсь и к тому, чтобы стать вдовой, наследницей вашего состояния.
— Что это значит? — ужаснулся он.
— Скажу вам без околичностей. Если вы женитесь на мне, вы не доживете в день нашей свадьбы до вечера. Я предупреждаю вас, так как хочу предотвратить преступление.
Граф Няри побледнел.
— С какой стороны грозит мне опасность, о которой вы меня предупреждаете?
— Я сказала вам все, что знаю, для того чтобы вы подумали, как вести себя. Надеюсь, этого достаточно, чтобы вы без колебаний расторгли наше обручение.
Он смотрел на нее словно на призрак. Выражение ужаса на его лице вдруг сменилось удивлением и восторгом. Она вновь увидела перед собою актера, неисправимого в своем лицедействе.
— Расторгнуть наше обручение? Ни за что! Именно теперь отречься от вас, милая моя невеста, когда вы доказали, что в вашем сердце тлеет, по крайней мере, искорка расположения ко мне?
— Я ничего не доказывала! — запротестовала она.
— Вы дали мне понять, что боитесь за мою жизнь.
— Боюсь и за других, и за себя!
Граф Няри озорно рассмеялся, но затем заставил себя перейти на серьезный тон:
— Я восторгаюсь вами и не могу не дивиться тому, как вы изменились с той минуты, когда я видел вас в последний раз. Тогда вы не были способны на такую хитрость.
— Не понимаю, о какой хитрости вы говорите.
— О хитрости, о совсем маленькой хитрости, с помощью которой пытаетесь отговорить от свадьбы ослепленного обожателя.
— Уверяю вас, — оскорбилась Эржика, — что касается хитрости, я никогда бы не отважилась с вами соперничать. Мое предостережение вполне обоснованно.
Его лицо приняло серьезное выражение.
— Мой долг верить вашим словами, милая невеста, и я им верю.
Она обрадовалась, что граф Няри наконец навсегда распрощается с ней, поэтому она подала ему руку необыкновенно приветливо:
— Надеюсь, после моего предостережения вы станете вести себя так, как вам прикажут рассудок и осторожность.
Он поцеловал ее руку с вежливым поклоном.
— Я заслужил бы только ваше презрение, если бы следовал голосу разума. Я прощаюсь с вами, милая моя невеста, но не навсегда, как вы ожидали. Двадцатого сентября я обязательно приеду. Настоящая любовь не боится никакой опасности, никакого препятствия. Пусть же осуществится моя самая горячая мечта, даже если во исполнение ее мне придется заплатить жизнью!
Уходил он гордо выпрямившись, словно никак не мог расстаться с облюбованной им позой героя. А Эржика обессиленно сидела в кресле, словно на нее обрушился целый мир.
Ничего не помогло, ничего, она станет его женой и — вдовой…
Алжбета Батори меж тем за закрытой дверью разговаривала с Дорой и с другой пожилой женщиной, одежда и пышные формы которой свидетельствовали о том, что это кухарка.
— Как тебя звать? — спросила Алжбета Батори.
— Анна Рачкова, — ответила кухарка.
— Как долго ты служишь у своих господ?
— Да лет пятнадцать.
— Как живут твои господа совместно?
— В большом согласии и любви. Столько любви нигде, где бы я ни служила, я еще не видала.
Кухарка и не заметила, как нахмурилась госпожа. Но от Доры это не ускользнуло.
— Никогда не случалось между ними недоразумений?
