Он не ответил ни слова, но зубовный скрежет, звуки нечленораздельных проклятий, весь вид его были очевидным ответом на этот вопрос.
Беньямин Приборский был вне себя от страха. Он смотрел на госпожу и на ее слугу с невыразимым ужасом. Да несчастная Эржика просто умрет при одном взгляде на этого одержимого дьяволом урода! И мести иной не потребуется! Временами он впадал в искушение выбраться незаметно из этой комнаты, подхватить Эржику, вскочить на коней и умчать ее как можно быстрее и дальше от этого ужаса! Но он продолжал недвижно сидеть в кресле.
— Тогда послушай, Фицко, — отозвалась после многозначительной паузы госпожа, — особа, которая прострелила тебе плечо, находится под этой крышей, в нескольких шагах от тебя…
Фицко кровожадно огляделся, и взор его уперся в Беньямина Приборского.
Он подкрался к нему, словно волк. Примерно в трех шагах горбун остановился и заорал:
— Это ты был?
Беньямин Приборский никак не мог выйти из оцепенения. Язык словно прилип к гортани — он не мог вымолвить ни словечка. Фицко запросто справился бы с ним.
— Нет, то был не он! — окликнула его госпожа. — Напавший на тебя — в комнате для гостей.
Она посмотрела на Фицко взглядом, который должен был окоротить его, словно твердая рука — вспугнутого коня, и произнесла:
— Это не он, а его дочь…
Фицко шагнул к двери комнаты для гостей.
Он забыл, что Эржика — любимица госпожи. Он думал только о мщении за рану и поражение.
Тут к Беньямину Приборскому вернулось самообладание. Он превозмог ужас и страх и вскочил с кресла. Мысль, что это чудовище будет мстить хрупкой Эржике, страх за ее жизнь влили в него силу и мужество.
Он бросился к двери.
— Ни шагу дальше! — крикнул он горбуну.
— Прочь с дороги! — просипел Фицко.
Но Приборский стоял у двери, а Фицко приближался к нему, яростно размахивая кулаком.
— Остановись, Фицко! — крикнула госпожа. — Ты куда это направился?
— Я должен получить удовлетворение! — ответил он, даже не оглядываясь. — Вот этой рукой, — и он замахал ею в воздухе, — я задушу ее как кутенка!
Алжбета Батори вскочила с кресла и подбежала к Фицко.
— Стой! — крикнула она. — Никому ты мстить не будешь!
— Нет, я должен отомстить, — прошипел Фицко и уж было бросился на Приборского.
Алжбета Батори кинулась между ними с изменившимся до неузнаваемости лицом и кулаком ударила Фицко по голове, да так, что он зашатался, потом толкнула его в раненую руку с такой силой, что он заревел от боли.
Он смирно стоял перед госпожой, словно его окатили ледяной водой. Боль и страх отражались на его лице, словно его уже постигла кара Господня за то, что так разгневал свою владычицу.
— Ты хочешь проявить непослушание? — Она вся пылала гневом. — Хочешь, чтобы я велела тебя наказать, как подлого мятежника?
Фицко уже осознал, какой проступок допустил, ослушавшись приказа госпожи и попытавшись воспротивиться ее воле. Но то было не единственное его злодеяние.
— А чего ты вообще заслуживаешь за то, что хочешь отомстить моей подопечной, Эржике Приборской? Запомни! Горе тому, кто только коснется ее, пусть бы она не только искалечила кому-то руку, но и отсекла обе руки и ноги!
Фицко сокрушенно сгорбился и просительно пробормотал:
— Простите меня, милостивая графиня, что я поддался гневу!
— В надежде, что ты станешь лучше, я прощаю тебя, Фицко! — сказала госпожа уже более мирно. — И у господина Беньямина Приборского попроси прощения за то, что отнесся к нему без уважения, какое пристало оказывать земану…
Фицко выполнил и это ее пожелание.
— Имя напавшего я тебе сама назвала, дабы тебе не пришлось искать его и дабы ты знал, что обречешь себя на смерть, если дотронешься до Эржики Приборской!
Горбун удалился в полной растерянности. Голова и рука всё еще болели. Госпожа ударила его той же рукой, которую в подземелье позволила поцеловать… У него гудело в голове, он еле тащился в свой закуток через пустой и темный двор, скрипя от злости зубами.
«Ну держись, Эржика Приборская! Теперь я даже мизинцем тебя не коснусь, но однажды ты отдашь Богу душу, и даже сам Он не узнает, как это произошло!..» И он тут же принялся обдумывать, как он отомстит, да так тайно, что на него самого не падет и тени подозрения…
После его ухода графиня подошла к Беньямину Приборскому, положила на плечо ему руку и сказала:
— Ты смелый человек, Беньямин Приборский! Не испугался Фицко! Ты убедил меня, что любишь Эржику, что ты не робкого десятка и, защищая безоружную девушку, готов, как истинный земан, положить за это жизнь. Но давай кончим этот разговор, потому как мне хочется побыстрее увидеть Эржику. Я не виню тебя за то, что моя дочь влюбилась в разбойника, знаю, что это не твоя вина. Судьба, связывающая человеческие жизни, непредсказуема. Спасибо тебе, что ты до сей поры с отцовской любовью заботился об Эржике. На мое расположение можешь рассчитывать до последнего часа. Но с нынешнего дня я возьму заботы об Эржике на себя, я должна исцелить ее от этой бессмысленной любви, да и пора подыскать ей достойного жениха…
