В издательстве дело прошло гораздо быстрее, чем в институте. Вахтер на проходной с уважением отнесся к удостоверению Деева и вызвал старшего редактора. Тот без лишних вопросов направил Деева в головной офис, где студенты второго курса проходили производственную практику. Однако на месте Елизаветы Пресновой не оказалось. Ее сокурсники сообщили, что девушка второй день не ходит на практику. Подруг, которые могли бы просветить Деева насчет причины пропусков, в группе практикантов не оказалось, в общежитии с Пресновой никто из них не жил, так что пришлось Дееву и из издательства уходить ни с чем.
– Надо было придерживаться первоначального плана, – устраиваясь в машине Гонщика, заявил Деев. – Полдня прокатались, а в итоге все равно придется ехать в общежитие.
– Ничего, зато там точно повезет, – ободрил Гонщик.
Он оказался прав: в институтском общежитии Дееву назвали номер комнаты, которую занимала Преснова, и позволили пройти к ней, правда в сопровождении коменданта. Опережая Деева, комендант, мощная женщина с огромным бюстом и басовитым голосом, забарабанила в дверь, возглашая на весь коридор:
– Преснова, открывай, к тебе из милиции пришли!
– Зачем же так сразу? – запоздало проговорил Деев. – Не стоит раньше времени пугать девушку.
– Все равно сейчас узнает, – заявила комендант и бесцеремонно похлопала Деева по плечу. – Не переживайте, откроет, никуда не денется.
Дверь действительно открылась, и на пороге показалась девушка, изящная и миловидная, портила ее немного краснота вокруг глаз и нездоровый румянец.
– Преснова, ты что, гриппуешь? – гаркнула комендант при виде девушки. – Почему не сообщила на вахту? В санчасти была? И что ты, такая больная, натворить успела? Мыслимо ли дело, чтобы милиция к студентам в общежитие ходила!
– Простите, Виолетта Игоревна, я сегодня схожу в санчасть, – промямлила Елизавета. – Но мне уже лучше, правда. А что случилось? Я ничего не нарушала.
– Товарищу милиционеру расскажешь, – усмехнулась Виолетта Игоревна. – Вот, принимай гостя.
Виолетта Игоревна прошла в комнату, жестом приглашая Деева следовать за ней. Деев остался в коридоре. Виолетта Игоревна вынуждена была вернуться к двери.
– Проходите, товарищ милиционер, – пригласила она. – Выясним, в чем провинилась гражданка Преснова.
– Благодарю за сотрудничество, Виолетта Игоревна, но дальше я сам, – заявил Деев и красноречиво посмотрел на коменданта.
– Что значит «сам»? – изумилась Виолетта Игоревна. – Преснова проживает на территории моего общежития, значит, я несу за нее моральную ответственность. Я должна знать, что привело в наши стены представителя власти!
– Узнаете в свое время, – произнес Деев. – В данный момент в вашей помощи я не нуждаюсь.
– Зато я нуждаюсь в объяснениях! – Виолетта Игоревна гневно двинула бровями. – Я остаюсь, и точка!
– Не думаю, что вам нужны неприятности. Руководство института вряд ли одобрит ваше поведение, – мягко проговорил Деев. – Препятствие следствию и все такое…
Комендант с минуту смотрела прямо в глаза Дееву, решая для себя, насколько далеко она может зайти, не опасаясь последствий, но в конце концов уступила. Явно разочарованная тем, что не может присутствовать при беседе милиционера со студенткой, она вышла из комнаты и, не оглядываясь, пошла по коридору.
Капитан Урядов стоял в пятидесяти метрах от входа в мастерскую художника Гуляева и задумчиво смотрел на вывеску, прибитую к входной двери. Вывеска гласила: «Мастерская художника Гуляева, вход свободный». После того как Марианна Полянская выгнала неверного мужа, Гуляев так и не смог решить квартирный вопрос и переехал в собственную мастерскую, которую арендовал у частного лица. Почтальонша оказалась весьма ценным источником информации. По ее наводке Урядову удалось связаться с людьми из Союза вольных художников, они-то и сообщили капитану, где искать Гуляева.
Идея майора Котенко Урядову не нравилась. Идти неподготовленным к основному подозреваемому и пытаться взять его «на испуг» хороша лишь тогда, когда главное действующее лицо твердо уверено, что иного пути нет, а Урядов такой уверенности не чувствовал. Мысль о том, что Гуляев настолько глуп, что явился в дом, где прожил долгие годы и где его знает каждая собака, чтобы не просто украсть драгоценности бывшей жены, но убить ее особо жестоким образом, не вязалась с портретом, который вырисовывался со слов людей, близко знакомых с Гуляевым.
Да, он не слишком ценил брачные узы, не любил заниматься домашними делами, не дарил актрисе дорогих подарков и беззастенчиво пользовался благами, которые предоставляла ему семейная жизнь, но разве это преступление? С юридической точки зрения – нет, а моральный аспект к делу не пришьешь. За все время совместной жизни Гуляев ни разу не ударил жену, не повысил на нее голос, по крайней мере при свидетелях. Он не устраивал попоек и пьяных скандалов, не водил в дом посторонних и вообще не заводил сомнительных знакомств. А что до интрижки, так в среде художников и актеров, так называемой богемы, подобное поведение не редкость.
