Но сорок восемь из семидесяти девяти булавок указывали на районы, называемые на полицейском жаргоне «пригородами белой швали». Здесь жили люди с низкими доходами, здесь был высок уровень преступности, а алкоголизм и наркомания достигали масштабов эпидемии. Статистика и его собственный полицейский инстинкт подсказывали Ллойду, что львиная доля этих смертей связана с выпивкой, дурью и супружеской неверностью. Оставалась еще тридцать одна смерть молодых женщин в средних, зажиточных и высших слоях пригородов и муниципалитетов округа Лос-Анджелес. Это были убийства, не раскрытые девятью полицейскими участками.
Ллойд со скрежетом зубовным предпринял последнее из остававшихся у него прямых действий: запросил в этих участках полные ксерокопии «глухарей», прекрасно понимая, что на ответ может понадобиться не меньше двух недель. Он чувствовал себя беспомощным. Против него действовали силы, намного превосходившие все, что он мог им противопоставить. Его преследовали видения другого Лос-Анджелеса, города мертвых, существующего в параллельном измерении. Прекрасные жительницы этого города с округлившимися от ужаса глазами умоляли его найти их убийцу.
Чувство бессилия у Ллойда обострилось три дня назад. Он лично обзвонил начальство всех девяти участков и потребовал, чтобы копии дел ему доставили в течение сорока восьми часов. Ответы варьировались, но в конце концов все согласились, что Ллойд Хопкинс – признанный авторитет среди детективов убойного отдела, и обещали уложиться с бумажной работой максимум в трое суток.
Ллойд бросил взгляд на часы – хронометр «Ролекс» военного образца с двадцатью четырьмя делениями. Осталось семь часов. Плюс еще два на бюрократические проволочки… Бумаги должны доставить к полудню. Он выскочил из кабинета и бегом преодолел шесть лестничных маршей, отделявших его от улицы. Четырехчасовая прогулка без всякой цели, при сознательно отключенном мозге, приведет его умственные способности в оптимальное состояние. А они ему еще понадобятся – эти умственные способности, – когда придется осваивать и усваивать тридцать одно уголовное дело.
Четыре часа спустя, прочистив мозги энергичной ходьбой по кругу в центре города, Ллойд вернулся в Паркеровский центр и взбежал к себе на шестой этаж. Он издалека увидел, что дверь в его кабинет открыта и кто-то зажег внутри свет. В коридоре ему встретился лейтенант в форме, торопливо доложивший:
– Твои бумаги пришли, Ллойд. Они у тебя в кабинете.
Ллойд кивнул и заглянул в дверь. Его стол и оба кресла были завалены толстыми коричневыми папками. Бумаги в папках все еще пахли ксероксом. Он их сосчитал, потом выдвинул оба кресла, мусорную корзину и шкафчик с картотекой в коридор, разложил папки с делами на полу в кружок и сам уселся прямо в середине. На каждой папке были указаны фамилия жертвы, ее имя и дата смерти. Ллойд разделил их сначала по районам, потом по годам, даже не глядя на фотографии, прикрепленные – он это точно знал – к первой странице. Начиная с Фуллмер Элейн, дата смерти – девятое марта 1968 года, департамент полиции Пасадены, и кончая Деверсон Линдой Холли, дата смерти – четырнадцатое июня 1982 года, департамент полиции Санта-Моники, он отобрал все дела вне юрисдикции департамента полиции Лос-Анджелеса и отложил их в сторону. Всего восемнадцать дел. Он взглянул на оставшиеся тринадцать папок департамента полиции Лос-Анджелеса. Здесь пометки на обложке были более подробными. Под именем каждой жертвы указывались ее возраст и расовая принадлежность. Семь из тринадцати убитых женщин были чернокожими или латиноамериканками. Ллойд отложил в сторону эти папки и еще раз проверил свои первоначальные подозрения. На целую минуту он отключил разум, изгнал из головы все мысли, дал себе отдохнуть и только после этого вернулся к сознательному обдумыванию. Он решил, что с самого начала был прав: его убийца предпочитал белых женщин. Значит, оставалось шесть лос-анджелесских папок и восемнадцать дел из других участков, всего двадцать четыре. Не рассматривая фотографии на первой странице, Ллойд проверил папки из других участков на указание расовой принадлежности. Четыре жертвы не были белыми. Оставалось шестнадцать дел.
Ллойд решил составить коллаж из фотографий, а уж потом читать дела от начала до конца. Опять прогнал из головы все мысли, вынул из папок фотографии и разложил их лицом вниз в хронологическом порядке.
– Поговорите со мной, – громко сказал он вслух, переворачивая фотографии.
Когда шесть лиц улыбнулись ему со снимков, он почувствовал, что его разум отказывается воспринимать чудовищную информацию. Он перевернул остальные фотографии. Страх сдавил череп окровавленными тисками.
Все убитые женщины были похожи друг на друга, как сестры. Один и тот же типаж. Лица англосаксонского типа, старомодные, женственные прически. Чистая, здоровая кожа. И сами лица дышали старомодным, почти деревенским здоровьем. Ллойд прошептал единственное слово, выражавшее в его глазах саму сущность убитых женщин:
– Невинность, невинность, невинность…
