Полчаса спустя он забрался на крышу книжного магазина, держа в кармане ветровки автоматический пистолет тридцать второго калибра с глушителем, и с улыбкой убедился, что его «Санио-6000» все еще спрятан под несколькими слоями теплоизоляции какой-то трубы, замазанными сверху варом. Он выхватил две записанные катушки из отсека хранения. Порядок. Порядок. Порядок. Порядок. Он без конца повторял это слово, твердил как заклинание по дороге домой, шептал, насаживая первую катушку на шпиндель старого магнитофона у себя в гостиной. И сел слушать, переводя взгляд с розовых ветвей на фотографии, прикрепленные к стене.
Вот щелчок: это включился свет на крыльце, и вместе с ним включилась запись. Его первая возлюбленная что-то тихо пробормотала. Он не расслышал. Потом наступила глубокая тишина. Он улыбнулся и потрогал свои бедра. Она что-то писала.
Тишина затягивалась. Прошел час. Два. Три. Четыре. Потом послышался зевок. Опять щелкнул выключатель.
Он встал, потянулся и сменил катушку. Опять включился свет на крыльце. Его любимая пунктуальна – 6.55. Точна, как часы.
Он сел, не зная, что предпринять: то ли помочь себе взорваться, пока на пленке слышны ее шаги, то ли подождать. Вдруг его возлюбленная заговорит вслух сама с собой? Потом прозвенел дверной звонок. Ее голос: «Привет, сержант». Звук шагов. Опять ее голос: «Я обзвонила всех, кого могла. Больше дюжины книготорговцев. Ничего. Никто из моих друзей не видел человека, подходящего под твое описание. Ситуация была гротесковая. Я пыталась помочь полиции задержать ненормального убийцу женщин, а меня поминутно отвлекали женщины. Им хотелось…»
При этих словах он задрожал. Тело стало холодным, как лед, потом его бросило в жар. Он нажал на кнопку «Стоп» и упал на колени, царапая себе лицо до крови, скуля: «Порядок, порядок, порядок…» Он подполз к окну и выглянул. По Альварадо шел парад. Он черпал надежду в каждом видимом свидетельстве обыденности: в шуме уличного движения, в мексиканских женщинах с детьми, в наркоманах, тусующихся у лотка с буррито в ожидании толкача. Он снова начал было повторять: «Порядок, порядок…» – но задумался и добавил: «Может быть». Это «может быть» росло у него в голове, пока он не завопил во весь голос.
Он бросился обратно к магнитофону. Нажал кнопку воспроизведения. Его первая возлюбленная говорила, что ее отвлекали женщины. Потом послышался мужской голос: «Спасибо. Я в общем-то ничего и не ждал. В настоящий момент я просто выуживаю все, что попадется. Удильщик из убойного отдела, жетон номер одиннадцать – четырнадцать, вышел на работу».
Он заставил себя дослушать до конца, сжимая обеими руками гениталии, чтобы не закричать. Чудовищный разговор продолжался, слова звучали и заставляли его стискивать руки все сильнее. «Сама мысль о серийном убийце приводит их в ужас… У меня бывали случаи, когда я курировал ход расследования… Зови меня Ллойдом».
Когда дверь хлопнула и наступила благословенная тишина, поэт разжал руки. Он чувствовал, как по ляжкам стекает кровь, и вспоминал о школе, о поэзии, о своей священной цели. Продвинутый одиннадцатый класс миссис Катбертсон по английской литературе. Логические ошибки: post hoc, propter ergo hoc – «После этого, следовательно, вследствие этого». Если вам известно о преступлении, это еще не значит, что вам известен его исполнитель. Полиция не ломится к нему в дверь. «Ллойд». «Удильщик из убойного отдела, жетон номер одиннадцать – четырнадцать» понятия не имел о том, что дом его первой возлюбленной прослушивается. Возможно, он абсолютно не причастен к краже его второго магнитофона. «Ллойд» вышел со своей «удочкой» в воды, кишащие акулами. Если этот «Ллойд» сумеет к нему подобраться, он съест полисмена живьем. Вывод: они понятия не имеют, кто он такой. Дела идут своим чередом.
Сегодня вечером он обручится со своей двадцать третьей возлюбленной. На этот раз ухаживание было торопливым и кратким. Никаких «может быть». Чистое «да», оправданное его пленкой с медитацией и всеми его возлюбленными, начиная с Джейн Вильгельм. Да. Да. Поэт подошел к окну и выкрикнул это слово всему миру.
Бессонная ночь, проведенная в пустом доме, стала предвестницей дня, полного горьких разочарований на работе. Каждый отрицательный ответ резал Ллойда как ножом. Все, что было в его жизни доброго, кроткого, смягчающего страсти, отняли. Дженис уехала и забрала девочек. Пока гениальный убийца не будет пойман, он не в силах вернуть их назад.
День клонился к вечеру. Ллойд перебирал свои тающие на глазах возможности, спрашивая себя, что же ему делать, если все они кончатся и у него ничего не останется, кроме ума и воли.