— Мы будем трахаться, — сказала она.
— Несправедливо, не так ли? — спросила Александра. Они покончили с едой и переместилась в бар ресторана. — Я всегда хотела ребёнка, но у меня его так и не было. В то время как ты, который никогда этого не хотел... — она щёлкнула пальцами над своим коктейлем «Белый русский»46.
Харри сделал глоток воды.
— Жизнь редко бывает справедливой.
— И вот так
— Герт.
Александра видела по лицу Харри, что это было не то, о чём он хотел говорить. Тем не менее — возможно, потому что она выпила чуть-чуть лишнего, — она продолжила.
— Оказалось, что он
—Ты не виновата.
— В чём я не виновата?
— Ни в чём. Забудь об этом.
— В том, что Бьёрн Хольм покончил с собой?
— Что он... — Харри остановился.
Александра увидела, как он скривился, словно ему было где-то больно. О чём он ей недоговаривал? Что же такого он
— Харри?
— Да? — его взгляд, казалось, был прикован к ряду бутылок на полке за спиной бармена.
— Твою жену ведь
— Спроси его.
— Финне мёртв. Если бы это был не он, тогда...
— Тогда?
— Ты был бы подозреваемым.
Харри кивнул.
— Мы всегда подозреваем партнёра. И обычно оказываемся правы.
Александра сделала глоток из своего бокала.
— Это был ты, Харри? Ты убил свою жену?
— Двойную вот этого, — сказал Харри, и Александре потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается не к ней.
— Вот этого? — спросил бармен, указывая на квадратную бутылку, висящую вверх донышком на кронштейне.
— Да, пожалуйста.
Харри молчал до тех пор, пока перед ним не оказался стакан с золотисто-коричневой жидкостью.
— Да, — сказал он, поднимая стакан. Подержал его мгновение, как будто страшась этого. — Я убил её.
Затем он одним глотком опустошил стакан и заказал ещё порцию, прежде чем этот стакан вернулся на стойку.
Хелена восстановила дыхание, но осталась сверху.
Она усадила его на пассажирское сиденье, откинула спинку сиденья, пока он включал верхний свет и надевал презерватив. Потом оседлала его, как одну из своих лошадей, хотя и не ощущала знакомое чувство полного контроля. Он кончил, не издав ни звука, но она почувствовала, как напряглись, а потом расслабились его мышцы.
Она тоже кончила. Не потому, что он был искусным любовником, а потому, что она была уже так возбуждена до того, как сняла свои брюки и трусики, что хватило бы чего угодно.
Теперь она чувствовала, как его член обмягает внутри неё.
— Так почему же ты преследовал меня? — спросила она, глядя на него сверху вниз, лежащего на откидном сиденье, такого же обнажённого, как и она сама.
— А ты как думаешь, почему? — спросил он, закидывая руки за голову.
— Ты влюбился в меня.
Он улыбнулся и покачал головой.
— Я не влюблён в тебя, Хелена.
— Нет?
— Я влюблён, но в другую.
Хелена почувствовала, что начинает раздражаться.
— Ты что, в игры играешь?
— Нет, я просто рассказываю тебе всё как есть.
— Тогда что ты делаешь здесь, со мной?
— Я даю тебе то, что ты хочешь. Или, скорее, то, чего хотят твои тело и разум. То есть меня.
— Тебя? — она фыркнула. — Почему ты так уверен, что это не мог быть какой-нибудь другой мужчина?
— Потому что я тот, кто посеял в тебе это желание. И теперь это ползает и крадётся в твоём теле и разуме.
— Желание именно тебя?
— Да, меня. Или, если точнее, то, что ползает у тебя внутри, желает проникнуть в мой кишечный тракт.
— Как мило. Ты имеешь в виду, что я хочу оттрахать тебя страпоном? Мой муж однажды хотел, чтобы я сделала это, когда мы начали встречаться.
Человек, называвший себя Прим, покачал головой.
— Я имею в виду тонкий и толстый кишечник. Бактериальная флора. Чтобы они могли размножаться. Что касается твоего мужа, то для меня это новость, что он хочет, чтобы проникли в его задний проход. Когда я был маленьким мальчиком, он был тем, кто проникает.
Хелена в замешательстве уставилась на него сверху вниз, но она знала, что не ослышалась.
— Что ты имеешь в виду?
— Разве ты не знала, что твой муж трахается с мальчиками?
— Мальчиками?
— Маленькими мальчиками.
