– Да. И по меньшей мере лет на двадцать старше ее. Он совсем недавно эмигрировал, а Эмилия не захотела уехать с ним. Во-первых, потому что ей понравились новые идеи о равенстве и братстве, а во-вторых, потому что ей не хотелось покидать семью брата Карла, которого она очень любит. Она оставалась в Лувре до 10 августа – до штурма Тюильри, – а потом страх прогнал их всех оттуда. Но они явно недалеко уехали, раз Эмилия здесь.
– Откуда вам все это известно?
– Все вязание, мой друг, все вязание! – В глазах графини Евлалии вспыхнул прежний веселый огонек. – Вы же знаете, что благодаря связанным мною вещицам я приобрела некоторую известность. Мне заказывали вещи некоторые дамы из Лувра и в первую очередь госпожа Фанни Верне, жена Карла. Именно она и познакомила меня со своей золовкой, Эмилией Шальгрен.
– Но при чем же тут Давид? Эта молодая женщина явно не рада встрече с ним...
– Ее можно понять. Давид в нее влюблен, но она не отвечает ему взаимностью и боится его. Художник – человек грубый, вспыльчивый и обладает невероятной гордыней. Он не принимает отказа!
– Но, мне кажется, он женат...
– Женат, и у него двое детей. Но я слышала, что жена ушла от него, когда увидела страшные наброски, которые Давид сделал после массовых убийств в сентябре. Говорят, он был очень страстным зрителем.
Госпожа Шальгрен, которой явно было не по себе, оглядывалась по сторонам, пытаясь найти предлог, чтобы уйти. Ее взгляд упал на Лали, и она буквально бросилась к ней, ведя за собой малышку Франсуазу.
– Гражданка Брике? Какая удача! Я как раз собиралась на днях встретиться с вами. Моей маленькой Франсуазе понадобятся вязаные вещи к зиме, а вы так прекрасно вяжете!
– Я с большим удовольствием...
– Но будет лучше, если гражданка Брике придет к вам домой, – вмешался в разговор Давид. – Дайте ей ваш адрес!
Поняв, что, пытаясь избавиться от своего собеседника, она попалась в неожиданную ловушку, госпожа Шальгрен побледнела. Гражданин Агриколь решил прийти ей на помощь и громко расхохотался.
– Ну и денек сегодня выдался! А если у гражданки нет охоты давать тебе свой адресок, а? Вдруг ты явишься и закатишь у ней под окном серенаду, а ее мужу это совсем даже не понравится?
Художник смерил нахала презрительным взглядом:
– Это тебя не касается, гражданин! Разве ты меня знаешь?
– Не имею такой чести, но если ты окажешься аристократишкой, меня это не удивит. Они все такие. Как только увидят мало-мальски хорошенькую женщину, тут же начинают рядом вертеться!
Давид схватил обнаглевшего санкюлота за отвороты карманьолы.
– Протри глаза, папаша! Меня зовут Луи Давид, я член Комитета общественного спасения, и ты можешь очень дорого заплатить за то, что не научился прилично себя вести. А теперь проваливай отсюда, пока не стало хуже!
– Да ладно! Кто бы ты ни был, гражданин Агриколь не боится никого, потому что он настоящий патриот и друг Марата. А Марат не даст своих друзей в обиду!
Пока они препирались, Лали знаком велела молодой женщине уйти. Когда Давид обернулся, госпожи Шальгрен и ее дочери нигде не было видно.
– Где она? – Художник грозно посмотрел на Лали, которая добродушно поглядывала на него поверх очков.
– Ты же видишь, гражданин. Она ушла...
– Куда?
– Туда, – ответила Лали и махнула в противоположном направлении.
– Ты знаешь ее адрес? Хорошенько подумай, прежде чем отвечать!
– А чего мне думать? Я никого не боюсь. Она мне не сказала, где живет, но это и неважно. Гражданка знает, где меня найти.
– И где же тебя можно найти, гражданка Брике? – Давид угрожающе нахмурился.
– Улица Кок, дом номер пять, или в кабачке «Бегущая свинья». А еще в Комитете. Я редко пропускаю заседания, и гражданин Робеспьер меня хорошо знает. Я ему даже однажды жилет связала!
Услышав имя Робеспьера, Давид не стал настаивать. Он надел шляпу, развернулся и бросился бежать в том направлении, которое ему указала Лали.
– Мы только что нажили себе еще одного врага, – заметил де Бац, провожая его взглядом.
– В нашем нынешнем положении это не имеет большого значения. Я надеюсь, что у госпожи Шальгрен хватит здравого смысла, чтобы немедленно собрать свои вещи и уехать как можно дальше от этого человека...
Когда стемнело, де Бац в сопровождении Питу и Дево пришел к дому на улице Кер-Волан. Мужчины надели маски и вооружились до зубов. Барон не собирался оставлять Понталеку ни малейшего шанса. Речь больше не шла о дуэли – Жан просто хотел раздавить эту мразь. А если Сурда попытается помочь маркизу – что ж... Никогда не помешает лишить д'Антрэга еще одного агента!
К вечеру собралась гроза, парило, даже легкое дуновение ветра не шевелило листву на деревьях. Все замерло. В домах по соседству большинство окон были открыты, иногда желтый свет свечи выхватывал из темноты человека, читающего книгу, или женщину, пишущую письмо. Только особняк бывшего лейтенанта полиции был закрыт, словно сейф; сквозь ставни не пробивался ни один луч света.
– Вы уверены, что в доме кто-то есть, барон? – прошептал Питу. – Такое впечатление, что особняк пуст.
