Мужчины чокнулись, глядя друг другу в глаза, и залпом выпили огненный напиток.
— Здесь плохой свет! — проворчал Давид, отбрасывая в сторону альбом и карандаш, которым он делал новый набросок для портрета Лауры. — У меня ничего не выйдет!
— Сомневаюсь, что в вашей мастерской светит другое солнце, — с иронией заметила молодая женщина. — Сейчас январь — грустный, серый, холодный месяц. Дождитесь весны. Ведь нам некуда спешить…
— Я все время боюсь услышать от вас, что вы собрались вернуться в Америку. И поверьте мне, в моей мастерской на самом деле больше света. Ну почему вы не хотите туда вернуться?
— В последнее время я почти не выхожу на улицу. В такую дурную погоду гораздо приятнее сидеть дома.
— Я заеду за вами в карете и отвезу вас.
Лаура неожиданно для нее самой не сдержалась:
— Как мило с вашей стороны предлагать мне полюбоваться на повозки, которые свозят невинных людей к эшафоту. И это повторяется каждый божий день! Ведь чтобы доехать до Лувра и вернуться обратно, мне придется дважды пересекать эту ужасную улицу Сент-Оноре…
— Улицу Оноре, — холодно поправил ее Давид, чем только еще больше рассердил Лауру.
— К дьяволу этот дурацкий маскарад! Пусть люди попроще этим наслаждаются, но зачем вам, человеку образованному, принимать участие в этой клоунаде? Неужели вы полагаете, что от ваших переименований святые утратят свои места рядом с господом? Повторяю вам в последний раз: хотите писать мой портрет — приезжайте сюда. Я из дома больше не выйду.
— И правильно сделаете, — раздался с порога веселый голос, и в маленькую гостиную вошел полковник Сван. — В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит!
— Но вы все же пришли, — ядовито заметил Давид, которого раздосадовало появление американца. Сван ему не нравился, а еще меньше нравились эти его чуть ли не ежедневные визиты к Лауре.
— Вы правы, но у меня были дела в этом квартале, и я зашел к нашему общему другу, чтобы попросить чашку чая.
— Что ж, не буду вам мешать. Терпеть не могу эту английскую привычку! Дорогая моя, — художник обратился к Лауре, — раз вы настаиваете, мне придется завтра же привезти к вам все необходимое для написания картины. Не жалуйтесь потом, что вам некуда ступить!
С этими словами Давид поцеловал руку молодой женщины, рассеянно кивнул Свану и вышел. Полковник проводил его взглядом, предусмотрительно дождался, пока хлопнула входная дверь, и только потом заговорил.
— Неужели вам так и не удастся от него избавиться? — вздохнул он.
— Пусть лучше он приходит сюда. Я не хочу рисковать и появляться в его мастерской в Лувре. Давид знает, что здесь я под защитой. Жуан не позволит ему никаких вольностей.
— А вы не можете просто взять и отказаться? Лаура пожала плечами.
— Не мне говорить вам, что этого господина не следует сердить.
— Вы правы, но завтра постарайтесь выпроводить дорогого мэтра пораньше. Дело назначено на завтрашний вечер!
Лаура прижала руку к груди, во рту у нее пересохло.
— Завтра?!
— Да, завтра, 19 февраля, Симоны покинут башню. Насколько мне известно, с ними удалось договориться — разумеется, за внушительную сумму денег. Симон получил приказ о переводе на новое место службы и не стал протестовать. Впрочем, его жена и не могла бы больше ухаживать за ребенком: она действительно очень больна.
— Я не могу в это поверить. Куда же они направятся? Вернутся к себе домой?
— Нет. Жена Симона нашла дом в самом Тампле, совсем недалеко от башни. Там есть потайная дверь, позволяющая входить и выходить незаметно для стражи. Очень удачный выбор! Во время переезда они должны будут незаметно вынести мальчика из башни.
— Вы уверены, что эти люди не предадут вас в последний момент?
— Совершенно уверен. За этим следит Бац.
Бац! Лаура не видела барона уже несколько месяцев и жестоко страдала в разлуке. Она даже представить не могла, что ей будет так тяжело. Совершенно естественным тоном она спросила:
— Где он сейчас?
— Уже недели две, как он в Тампле и исполняет роль слуги при жене Симона. В последнее время ей стало трудно ходить.
— Барон в роли слуги?!
— Он отлично справляется со своими обязанностями, — засмеялся Сван. — Жан подметает, стирает, убирает. Его там все принимают за слабоумного, но иногда ему случается играть в кости с Симоном. В общем, его там ценят.
— Невероятно! Но что же должна делать я?
— Ждать! Если все пройдет хорошо, мальчик будет у вас на исходе ночи. Но останется он всего на один день: они с Бацем выедут из города рано утром, как только откроют ворота. Впрочем, Бац сам вам все расскажет.
— А какую роль играете вы?
— Очень важную, — с удовлетворением ответил американец. — Именно я увезу из Франции это сокровище. Завтра же я выезжаю в Гавр, там дождусь одного моего соотечественника, капитана Клафа, который командует одним из наших торговых судов. Конвент разрешил мне — за хорошую мзду, разумеется, — вывезти некоторые ценности…
— …награбленные в наших домах, — с горечью закончила за него Лаура. — Мне кажется, что вам уже приходилось заниматься подобными вещами, или я ошибаюсь?
