— Не суйся, пускай сами разбираются. Пей вот чай с конфетами, колбаска копченая, сырок опять же. И коньячок армянский нам с тобой на после дежурства отметить окончание работы. Мы же с тобой ничего не слышали? Никто ж не стучал и не кричал?
Молодой, который уже начал постигать азы охраны заключенных, неуверенно кивнул:
— Вроде не слышали…
— Вот и пей чай, не мельтеши, — улыбнулся в усы пожилой, — кушай сладкое.
Так за продуктовую пайку из воровского общака продан был надзирателями волосатый зад Серого. Минут через пять крики в камере прекратились, слышались только глухие удары — это муфлоны отбивали почки бывшему бандитскому «бригадиру». Внешне безразлично наблюдал за этим со своих нар Сквозняк, но в душе его пиликали скрипки и пели фанфары. Он вспоминал обездвиженное окровавленное тело Карины и сладкий вкус мести ощутимо чувствовался на его языке при каждом ударе быков по извивающемуся телу Серого.
Избив бывшего бандита, быки оттащили его к параше и прикрепив ему на спину порнокартинку сделали свое «черное» дело. А потом опозоренного «петуха» запихали под нары, естественно не на матрас, а на голый пол. Матрас забрал себе Сквозняк, чтобы ему было помягче спать на жестких нарах.
После концерта в Ливерпуле у Татьяны должно было состояться еще два концерта в Лондоне, а потом на целую неделю поездка домой в Россию. Татьяна так устала от гастролей, поездок, концертов. Хотелось хотя бы два дня побыть в тихой комнате с мамой и отчимом, смотреть, попивая горячий чай на цветущие за окном каштаны. Татьяна закрыла глаза, представляя себе эту картинку. В гримерку вошел Саша — тот самый морпех ее отца, что спас Татьяну от гибели год назад в Москве. Он теперь ездил вместе с ней во все гастрольные поездки, неплохо выполняя как обязанности администратора, так и обязанности личного охранника.
— Таня, там к тебе рвется какая-то девушка, — доложил он, — говорит, что русская и ты ее хорошо знаешь.
— Как зовут? — спросила Татьяна, не открывая глаз.
— Не говорила, — ответил Саша.
— Да ну ее, не пускай, — сказала Светлана, которая укладывала концертные костюмы певицы в большой чемодан, — всяких маньяков знаешь сколько развелось.
Саша только повернулся, чтобы идти «не пускать», как вдруг дверь гримерки резко отворилась и на пороге возникла… Султана. Ее было не узнать — повзрослевшее лицо, прическа изменилась, прикид — ни за что не скажешь, что русская.
— Эй-эй, куда? — спросил Саша, загораживая проход.
— Пусти ее, Саша, это же Султана! — приподнялась Татьяна в кресле.
— Та самая? — с удивлением спросил Александр, разглядывая дочь олигарха. — Не узнал…
За Султаной в гримерку вошел худой очкарик с лицом вырожденца так выдающего жителей маленьких европейских стран.
— Good day! — поздоровался он со всеми.
— Мой жених, — представила очкарика Султана, — отпрыск королевской крови. Не красавец, конечно, зато барон.
Не «красавец» нелепо тряс головой и совсем не был похож на какого-нибудь высокомерного аристократа.
— Решила породниться со знатью? — спросила Светлана.
— Решила, — ответила Султана, присаживаясь без приглашения в кресло, — а что в этом зазорного?
Жених присел рядом с ней.
— Ничего, — ответила Света и продолжила укладывать костюмы.
— А я вот узнала, что вы в городе и решила, дай, думаю, зайду, навещу старых знакомых. Узнаю как дела в России, я ведь теперь не въездная.
— А что так? — спросила Татьяна.
— Отца оклеветали, — скривив физиономию, ответила Султана, — сейчас судимся. Но ничего, мы еще вернемся и мой папа станет когда-нибудь президентом России!
— Высоко метит, — сказала Татьяна.
— По полету, — ответила Султана.
— А где сейчас твой отец? — спросила Татьяна.
— А вы что первый Российский канал не смотрите? — изумилась Султана. — Там про Петровского часто говорят.
— Мы в России уже три месяца не были, — ответила Татьяна, — сначала Испания, Португалия, потом Франция, Германия, Швейцария, теперь вот Англия. Некогда телевизор смотреть, выспаться бы.
Султана состроила презрительно-завистливую физиономию, типа — фу ты, ну ты!
— Мой сейчас папа живет на собственном острове в Тихом океане, — ответила Султана, медленно покачивая ножкой и так же медленно произнося слова, — у нас свой остров в океане, на нем замок, резиденция, поле для гольфа, катера, яхты, самолет…
— Пароход, — подсказал Саша.
Султана смерила морпеха презрительным взглядом.
— А сама-то ты теперь чем занимаешься? — спросила Татьяна.
— Я учусь в Гарварде вот с этим вместе, — кивнула она на аристократа, который сразу же стал кивать своей головой на худой шее, и спросила вдогонку. — Ну как там Россия? Как Москва? Что Тоцкий-то жив еще?
— Давно его не видела, — ответила Татьяна, — только слышала о нем, что после одного заточения в холодном подвале Тоцкий стал страдать недержанием мочи. Поэтому на шоу-бизнесе ему пришлось поставить крест. Кому из артистов приятно будет, когда от его продюсера мочой за версту воняет? Работает, по-моему, теперь Тоцкий кассиром в каком-то театре.
Султана помолчала секунд пятнадцать, кусая губы, и выпалила, обращаясь исключительно к Татьяне:
