Пандо-Пандо, Паоло и Буа-де-Шен последовали тем же путем. В сопровождении порхавшего у них над головами Гро Леона они осторожно двинулись по аллеям сада, удачно проскользнув мимо нескольких охранников. Передвигаясь короткими перебежками, прячась за статуями и бордюрами, они подобрались к стенам дворца. Обогнув его, вышли к западному фасаду; теперь охрана не могла их увидеть.
Глыба серо-зеленого гранита представляла собой превосходную ступеньку. Кажется, это были солнечные часы. Фульвио вскарабкался на них. Наклонившись, он заглянул в одно из окон и тотчас же спрыгнул вниз.
Хотя была темная ночь, Зефирина заметила, как страшно он побледнел.
– Что с вами?
– Она…
– Донья Гермина…
У Зефирины подкосились ноги, и она была вынуждена прислониться к стене.
– Эта Медея уже здесь… вместе с нашим сыном и Инкой.
– Надо напасть на них! – прошептала Зефирина.
– С ними не меньше трех десятков людей.
– И среди них Каролюс?
– Я не смог разглядеть их.
– Посмотри, Гро Леон! – приказала Зефирина. Галка поднялась к окну и уселась на ветку, укрывшись за густой листвой.
– Капитан, путь свободен!
Это вернулся из разведки Буа-де-Шен. Он оглушил индейца-охранника, связал его и заткнул ему кляпом рот. Путь к винтовой лестнице был свободен. Она вела вниз, к низкому отверстию, сквозь которое мог протиснуться только один человек.
Солдат, обезоруженный нормандцем, охранял этот проход. Через него маленький отряд проник во дворец.
Фульвио и Паоло тщательно закрыли за собой вход, привалив к нему большой камень и закрепив его ремнями.
Фульвио определил направление. Взяв за руку Зефирину, он начал осторожно подниматься по высеченной в скале лестнице. Вся охрана собралась в одном помещении. Уверенные в неприступном расположении города, его глухих и прочных стенах, они не опасались нападения.
Воины поглощали кашу из маиса с той невозмутимостью, которую Зефирина успела заметить в индейцах, живущих в Андах. Все их вооружение из камня, дерева и меди[167] было сложено в прихожей.
Фульвио быстро раздал своим спутникам массивные палицы и кинжалы, и они спрятали их под плащами. Вместе с товарищами Фульвио и Зефирина пересекли вымощенные камнем внутренние дворики, добравшись до следующей лестницы. Тихо, по-кошачьи, они поднялись наверх и очутились в навесной галерее. Встревоженные доносившимся до них шумом голосов, они отступили в нависавшую над залом нишу.
Скрытые золочеными перилами, они, оставаясь незамеченными, могли прекрасно видеть и слышать все, что происходило внизу, в тронном зале Инки. Рядом с доньей Герминой стояли Каролюс и ее верный Бизантен.
Держа на руках Луиджи, скрытого под черной вуалью, Мамма Оккло вещала своим скрипучим голосом:
– Сегодня вечером, Манко Капак, я исполню свое обещание, теперь дело за тобой!
Манко восседал на золотом троне. Подле него стоял великий жрец. На старческом лице, обрамленном перьями, застыло некое подобие улыбки.
Позади императора расположились его наложницы, несколько касиков[168], солдаты и люди-пумы.
Манко бесспорно был похож на своих братьев Гуаскара и Атагуальпу – с той разницей, что выглядел более хрупким и изнеженным. Его взгляд не осмеливался встречаться со взором зловещей Маммы Оккло. Казалось, что он был одновременно зачарован и напуган доньей Герминой. Зефирина снова задалась вопросом, каким образом ее мачеха получила такую власть над инками. И ответ не замедлил явиться.
– Да, я дочь Виракоши, Сапа Инка Манко, – уверенно провозгласила донья Гермина. – В наших странах на восточных берегах океана его называют… Саладином!
Ногти Зефирины впились в ладонь Фульвио. Неужели, обретая Луиджи, они также раскроют тайну их далекого предка, повелителя пустыни?
– Преданный, как и ты, Манко, своей семьей, побежденный белыми язычниками, сарацинский император отправил своих верных слуг на кораблях в далекие края. Они доставили бесценное сокровище твоему предку, первому Манко Капаку, ставшему основателем твоей династии. Саладин и Инка были связаны кровными узами через своих бабушек! Знай же, Сын Солнца, что не одно тысячелетие наши страны были связаны между собой, люди пересекали океан на больших плотах с парусами, скользивших по волнам Сумеречного моря… Саладин не желал, чтобы его сокровища достались жестоким крестоносцам. Он разобрал на части трех золотых змей и отправил их инкам; потом золотых дел мастера из Куско вновь собрали их. Первая змея теперь покоится на дне озера Титикака. Я поклялась, что достану для тебя вторую, Манко Капак. Она укрепит твою власть. Третья будет принадлежать моему сыну Рикардо, который станет править после тебя…
– Рикардо! – простонала Зефирина.
Фульвио своей рукой зажал ей рот, призывая ее к молчанию. У Зефирины внезапно закружилась голова. Ей показалось, что она раскачивается между небом и землей. Ощущение это было недолгим. Все быстро стало на свои места.
Внизу также произошло некоторое замешательство. Манко Капак по-прежнему сидел на троне, но его жены с визгом разбегались в разные стороны.
– Что случилось? – спросила Зефирина.
