— О, думаю, что да, — тихо ответил Ли. — Даже сказал бы, что нам придется, — он откинулся на спинку сиденья и сразу же приобрел усталый вид, но потом нахмурился, глядя на забинтованные руки, словно злясь на причиняемые ими ограничения. — По крайне мере, — уныло заявил он, — теперь я не могу грызть ногти.
Экипаж качался и трясся на рассохшейся дороге. Это была захваченная у янки в Манассасе повозка на высоких рессорах, чтобы облегчать боль ее обитателям, но даже самые лучшие пружины не могли сгладить колеи хейгерстаунской дороги, когда она резко шла вниз к Шарпсбергу.
— Знаете, что однажды сказал Фридрих Великий? — внезапно сказал Ли, мысленно снова вернувшись к предстоящим испытаниям. — Что на войне непростительное преступление — это не принять неверное решение, а совсем не принимать решений. И я думаю, что нам придется здесь драться.
— Почему? — спросил Дилейни и поспешно добавил: — Мне любопытно узнать, сэр, ход мыслей генерала, когда он принимает решение.
Ли пожал плечами.
— Мы вторглись на Север, Дилейни. И улизнем, так ничего и не добившись?
— Мы захватили Харперс-Ферри, сэр, — напомнил Дилейни.
— Захватили-то захватили, но должны сделать кое-что поважнее. Мы шли на север, Дилейни, чтобы нанести врагу урон, и нам по-прежнему это предстоит. Я планировал, чтобы эта боль вонзилась глубоко на север, но признаюсь, генерал Макклелан меня удивил, так что придется ранить его здесь, а не в Саскуэханне. Но там или здесь, Дилейни, важно причинить ему такой ущерб, чтобы Север не мог снова к нам вторгнуться, а Европа увидела, что мы можем защищаться, а значит, заслуживаем поддержки. Если мы как следуем его отделаем, Дилейни, есть вероятность, что больше это уже не понадобится, но стоит нам сбежать, и Макклелан бросится вдогонку, так что нам придется драться с ним на своей земле. А бедная Виргиния уже достаточно настрадалась, видит Бог, — генерал говорил мягко, отчетливо выговаривая аргументы, не забывая о том, что Дилейни имеет вес в политических кругах Ричмонда. Если в следующие несколько часов что-то пойдет не так, неплохо будет обзавестись человеком вроде Дилейни, чтобы разъяснил мотивы генерала лидерам Конфедерации.
— У Макклелана гораздо больше людей, — сказал Дилейни, не в состоянии скрыть беспокойство.
— И правда, но у него всегда было численное преимущественно, — сухо заметил Ли, — хотя на сей раз, признаюсь, оно весьма значительно. Мы считаем, что у него восемьдесят тысяч, а у нас меньше двадцати, — он помолчал, улыбнувшись такому вопиющему неравенству сил. — Но люди Джексона на подходе. Мы сможем выставить против Макклелана тридцать тысяч.
— Тридцать? — Дилейни был потрясен этим неравенством.
Ли усмехнулся.
— Бедняга Дилейни. Думаю, вам и правда лучше находиться в Ричмонде. Не будет никакого бесчестья в том, чтобы нас покинуть. Ведь ваша работа здесь закончена?
И даже сделана гораздо лучше, чем вам известно, подумал Дилейни, но ответил цитатой из Шекспира:
— Чем меньше нас, тем больше будет славы [18].
Ли улыбнулся, узнав шекспировские строчки из «Генриха V».
— В той битве несколько человек победили огромную армию, а я знаю об этих людях одно, — он махнул забинтованной рукой в сторону оборванных солдат в бивуаках. — Они лучшие солдаты, Дилейни, которых когда-либо видел этот мир. Они усмиряют мою гордыню. Войны может выиграть хорошая стратегия, но главным образом их выигрывает моральный дух, а мы с вами, друг мой, и до ста лет можем дожить, не повстречав войск, подобных этим. Макклелан их боится, и думаю, у нас есть шанс порвать его армию на мелкие кусочки.
Дилейни поежился при мысли о сражении.
— В последние дни он не был осторожен, сэр, — предостерегающе заявил он.
Ли кивнул.
— Он что-то прознал о нашей диспозиции. Мы не знаем как, но наши сторонники из Фредерика послали сообщение о том, как Макклелан хвастался, будто загонит нас в ловушку. Что ж, так он и поступил, но одно дело — установить ловушку, и совсем другое — загнать в нее дикую кошку. Поверьте, Дилейни, его осторожность вернется. Уже вернулась! Будь я на том берегу, я бы не стал устраивать там лагерь. Я бы направил свои бригады через долину, давил бы со всей силы, дрался, но Макклелан выжидает, а с каждым часом промедления люди Джексона подходят ближе.
Но даже если люди Джексона придут, подумал Дилейни, армия Ли останется вполовину меньше армии Макклелана. Мятеж наверняка обречен, и Дилейни, ликуя при мысли, какую роль он сыграл в его разгроме, внезапно ощутил приступ сочувствия к Ли. Генерал был достойным человеком, добрым и честным, но Ли не мог сделать его послом, так что Дилейни молился, чтобы в день грядущий увидеть, как гибнет Конфедерация на созревших полях у Антиетэма.
