— Нет-нет, не стоит… — последним усилием Терис распрямилась и медленно побрела в сторону лестницы. Тишина и прилипшие к спине взгляды провожали еще несколько мгновений, пока не закончилась лестница и не обступил спасительный полумрак коридора.
— Должен тебя поблагодарить, мне тоже уже изрядно надоели рассказы Невилля, — когда дверь с негромким хлопком закрылась, Спикер направился к столу, где еще слабо горела последняя свеча.
Издав в ответ неясный хрип, Терис с силой рванула шнуровку корсета, путаясь в ней пальцами; где-то затрещала ткань, но платье быстро сдалось, и, выбираясь из него, полукровка поплелась к кровати.
— Отравить посуду — хорошее решение. И правильно, что подала идею Довеси, тебя подозревать не станут, — раздался щелчок огнива, — Насчет тренировок ты уже поняла, продолжишь, когда вернешься… Терис, я все понимаю, ты стараешься, но настолько входить в роль не обязательно.
Тело с полным облегчения вздохом рухнуло на кровать, и полукровка согласно кивнула, сворачиваясь клубком и втягивая ноги под подол нижней рубашки. Боль ослабила хватку, легкие наполнились воздухом, и вместе с ним к мозгу подобралось сильно запоздавшее осознание представшей Спикеру картины.
— Извините... Спина, — невнятные объяснения проглотила подушка, но сил хватило только на то, чтобы крепче ее обнять.
В ответ донесся обреченный вздох и шаги, скрипнула кровать, и ладонь убийцы очень осторожно легла на плечо.
— Где болит?
— Ребра, — подушка проглотила тихое мурчание, — Справа… Ниже. Да, здесь…
— У тебя три ребра срослись неправильно, ты в курсе?
«Маттиас, сукин сын…» — так и не было произнесено вслух, только дополнилось в воображении красочными сценами загробной жизни Дракониса в Обливионе, где он составлял компанию Кассиусу Курио. И Торонира к ним неплохо бы...
— Когда закончишь контракт, поедешь к целителям в Имперский Город, за пару недель исправят, — Лашанс старательно изгнал из тона недовольство не то ее собственным невниманием к здоровью, не то неумелостью лекаря, которого не было. Умбакано в тот раз решил избежать ненужной ему огласки и разрешил ей задержаться на три дня у себя, милостиво снабдив лошадиными дозами зелий. Хороших, надо сказать, и оплатил все Драконис, но ребра они на место так и не поставили.
— Ломать будут? — мысль о хрусте собственных костей, уже успевшем надоесть за недолгую жизнь, вызвал дрожь.
— Быстро и не очень больно.
— Мне это не очень мешает, только в корсете. Я до этого даже не знала…
— Не поедешь к ним — твоим лечением займусь я. Только сразу предупреждаю, я гораздо чаще имею дело с мертвыми людьми.
Сглотнув тугой комок в горле, Терис кивнула, и физически ощутимое недовольство начальства почти бесследно рассеялось.
— Я подумала, следующей уберу Матильду... — полукровка запустила руку в растрепавшиеся волосы в попытке достать из прически гребень, — Довеси не любит ее. Остальные должны заметить...и они обе хотят денег, — пальцы в который раз безуспешно дернули холодный металл, и пряди безнадежно запутанных волос болезненно натянулись, — Спикер, а ножницы есть?..
Вместо ответа ее руки настойчиво отодвинули, и гребень начал понемногу освобождаться от волос. С некоторым усилием Терис сдвинулась ближе к краю кровати, подставив голову удобнее, и одеревеневшей рукой натянула на плечи одеяло, смутно надеясь, что сможет проснуться раньше, чем ее разбудит крик того, кому посчастливится обнаружить мертвого Невилля.
Неясный сон сменился густым синеватым сумраком яви, в котором единственным источником света был далекий отблеск дрожащего пламени, видневшегося сквозь щель в занавесях. Осторожно выбравшись из-под одеяла и руки Спикера, Терис выползла из кровати и с опаской распрямилась, прислушиваясь к ощущениям. Спина слабо ныла в области сломанных ребер, обещая не самые приятные ощущения в ближайшем будущем, когда придется натянуть платье, сама мысль о котором наполняла душу страданием.
Тяжелые ставни не пропускали света, и Терис долго прилипала к окну, прежде чем отыскала едва заметную белесую полоску. Солнце уже давно взошло, а значит, прошло уже достаточно времени, и остальные должны были проснуться. За исключением Невилля, конечно, старательно размазанный по его посуде яд не дал бы ему дожить до утра.
