— Возможно, возможно… — мелко покивал Юрий Владимирович. — А, впрочем, главная моя идея, так сказать, основополагающая, заключалась совсем в ином… Я хотел вырастить новое, «социалистическое дворянство»! Уверен, Миша, страну на первое место в мире выведут не «бойцы идеологического фронта», а «технари-головастики», романтически настроенные, внутренне свободные, а потому фрондерствующие… конечно, без покушения на основы социализма, хе-хе… Что-то типа героев фильма «Девять дней одного года»! А что, думаю? Создам соответствующие элитные вузы, подниму респект отдельных действующих… Логика была в том, чтобы выпускники этих вузов получали престижные рабочие места с относительно высокой зарплатой — и становились кадровым резервом партии. А в итоге эти люди и составят элиту власти, в первую очередь — элиту КПСС! И ты — один из них, Миша. Директор института, доктор наук, лауреат Нобелевской и Ленинской премий… Не пора ли к этим регалиям прибавить должность… ну, для зачина — заместителя секретаря ЦК КПСС? В отделе науки и учебных заведений? М-м? Причем, — заторопился он, — сектор науки будет полностью на тебе!
— Эх, Юрий Владимирович! — вздохнул я с отчетливым укором. — Умеете же вы вербовать… Согласен!
— Вот и хорошо! — довольно заулыбался Андропов. — Вот и славно. Встретимся на Старой площади!
Президент шагнул на крыльцо, а я в другую сторону — пред ясны очи Бориса Семеновича.
— Ладно, гражданин начальник, пишите, — меня так и тянуло ухмыльнуться, — только морсику подлейте. Очень уж он у вас вкусный!
Гордая Елена подала мне полную кружку холодного и пахучего малинового настоя.
Всю субботу, на радость лыжникам и лыжницам, валил снег. Падал лохматыми перистыми хлопьями, заглушая звуки, покрывая белым мерзлым пухом и двор, и улицу, и всю Московскую область. Запорошенные сосны и ели вдоль по улице выглядели сказочно, а по дворам висел счастливый детский гомон. Зима! Ура!
Разумеется, Рита с Юлькой тут же засуетились, забегали в поисках лыж и ботинок. Пока мама лила чай в термос, доча трудолюбиво рылась на чердаке, и отыскала-таки лыжные палки, утерянные и оплаканные.
А мой удел — лопату в руки, и греби, папусечка…
Снег с дорожки я перекидал вовремя. Погрузчик «Кировец», свистя и клекоча, расчистил улицу до асфальта, а за ним, весело сигналя, подкатила здоровенная «Нива» со строгим листочком пропуска на ветровом стекле. Риткин «Москвич» на фоне джипа выглядел, как котенок рядом с матерым Кошей.
— Приве-ет! — воскликнула Наташка, выпархивая из-за руля. — И-и-и!
Восторженно пища, она облапила меня, и одарила долгим поцелуем.
— На лыжню, небось? — заворчал я по-стариковски, глядя в любящие глаза, светло-синие, как летнее небо.
— Ага! — радостно засмеялась Ивернева, и закружилась, расставляя руки. — Как тебе мой новый костюмчик?
Эффектный лыжный прикид, белый с серебряной вышивкой, сидел на ней очень обтекаемо.
— Как всегда, очень даже, — вздохнул я. — Но тебе куда лучше совсем без костюмчика…
Довольно хихикая, Ивернева чмокнула меня в уголок губ, и запрыгала, замахала руками:
— Ритка! Юлька! Давайте, скорей!
— Бежим уже! — откликнулся Юлиус, волоча свои и мамины лыжи. — Пока, папусечка!
— Пока, Мишечка! — Рита мимоходом поцеловала меня куда-то в нос, и захихикала: — Да ты не бойся, не соскучишься! Встречай гостью!
Ко мне бежала, расплывшись в счастливой улыбке, маленькая Лея. В пухлом комбинезончике она выглядела неуклюжим медвежонком. Я присел на корточки, и поймал заливисто смеющуюся девочку.
— Привет, Лея!
— Пр-ривет, папа! Я соскучилась уже!
— Я тоже! Будем лепить снежную бабу?
— Будем! Будем!
Отъезжающие, мощно сюсюкая, усиленно махали нам с Леей, но мы не обращали внимания на подлиз. Нам надо было скатать большой снежный шар — капитальное тулово снеговика…
Посигналив напоследок, джип убыл в край белых просторов, где вьются синие лыжные колеи, а простенький, слипшийся бутерброд с сыром, да под горячий чаек, чудится изысканным лакомством.
— Ну, что, моя блондиночка? — я подхватил на руки Лею. — Пошли искать морковку?
— И уголечки, — деловито сказала малышка. — Для глазок!
Снежная баба вышла на славу — роскошной, как кроманьонская Венера. Мы ей и черны очи вставили, подобрав головешки в камине, и морковный нос воткнули, и ведро нахлобучили… Ну, и похулиганили маленько — прилепили спереди два здоровенных снежных кома, изобразивших пышный бюст.
— Так, пр-равильно же! — Лея налегала на разученную «Р». — А то иначе какой-то снежный дед получится!
Подтерев нос варежкой, она окинула изваяние взглядом ценителя.
— На маму похожа, — молвила девочка задумчиво, — только какая-то толстая… А мама кр-расивая. Да, пап?
Я согласно кивнул.
— Очень!
И маленькая ладошка шлепнула в папину пятерню.
Лыжницы вломились в дом после трех, раскрасневшиеся и чрезвычайно довольные.
— Тихо! — свирепо шикнул я. — Лея спит!
— Ты смог ее уложить?! — шепотом воскликнула Наташа.
— Он и Юльку укладывал, вредину, — похвасталась мать, разоблачаясь.
