Madame Фонтана и ее племянник, ступая на цыпочках, чтобы заглушить свои шаги, подошли к постели, около которой сидел доктор, тревожно наблюдавший за девушкой.
Леон остановился, сложив руки, и долго молча смотрел на побледневшее личико больной. Две крупные слезы текли по его щекам, и он даже не замечал их.
Анжель увидела эти слезы, и брови ее сдвинулись: невыразимая мука наполнила ее душу.
Сын нотариуса разом оторвался от немого созерцания, в котором тесно связывалось горькое сожаление и глубокое обожание.
— Пойдемте, тетя, — почти прошептал он, — нам пора.
И он направился к двери, а за ним — madame Фонтана.
Анжель и доктор проводили их до верхней ступеньки лестницы.
— О, доктор, позаботьтесь о ней хорошенько! — сказал Леон умоляющим голосом.
— Все возможное будет сделано. Положитесь на меня!
Леон робко протянул Анжель руку, которую она крепко сжала в своих.
— Еще раз благодарю вас, сударь, благодарю от всей души! — пробормотала она едва слышным от волнения голосом. — Вы первый оказали помощь моему ребенку. Не будь вас, она бы теперь была мертва! О, я никогда не забуду этого! Верьте мне, никогда, никогда!
Она бросилась в объятия madame Фонтана и разрыдалась.
— Успокойтесь, голубушка! Бог даст, все пойдет хорошо. Прошу вас, уведомляйте меня обо всем, что случится, как можно чаще. Обещаете мне это?
— Обещаю.
— Поцелуйте за меня Эмму-Розу. Я не смею и подойти к ней теперь. Боюсь разбудить!
Наконец они расстались.
Анжель и доктор вернулись к больной.
Madame Фонтана и Леон, распростившись с madame Дарвиль и ее сыном, отправились на вокзал в сопровождении Рене.
Через несколько минут подошел поезд, и они уселись в один из вагонов первого класса.
Леон не говорил ни слова; он казался совершенно уничтоженным, подавленным.
Тетка уважала его немую скорбь и поэтому воздерживалась от передачи своего разговора с Анжель, разговора, который разрушил бы вконец все надежды молодого человека.
Поезд остановился в Лароше, тетка Леона вышла, а он поехал дальше по направлению к Дижону.
Прежде чем отправиться в Париж, судьи, по взаимному соглашению с прокурором из Жуаньи, приняли решение относительно розысков, которые должны были привести к разгадке кровавой тайны, не дожидаясь дальнейших показаний Эммы-Розы.
Они решили, что Казнев, прозванный Светляком, и Флоньи — Спичка, немедленно должны отправиться в Марсель, а оттуда — в Дижон.
Исходной точкой для них должны были служить подробности, сообщенные Сесиль Бернье относительно письма отца, а также нож, оставленный убийцей в ране жертвы.
Получив инструкции начальника сыскной полиции необходимую сумму на путевые издержки и непредвиденные расходы, они сели в вагон и отправились в Ларош, где должны были дождаться курьерского поезда, который должен был доставить их в Марсель.
Они ехали в том самом поезде, который увозил из Сен-Жюльен-дю-Со madame Фонтана и ее племянника. Так же, как и madame Фонтана, они высадились в Лароше и пошли обедать в ожидании курьерского поезда.
Немедленно по возвращении в Париж начальник сыскной полиции дал все известные ему приметы Оскара Риго наиболее ловким и опытным агентам.
— Отправляйтесь на поиски, не теряя ни минуты! — заключил он свои наставления.
На следующий день по возвращении господин де Жеврэ, судебный следователь, рано утром явился в свой кабинет, чтобы закончить кое-какие спешные дела.
Отдав все необходимые приказания, он отправился к себе на квартиру, находившуюся на улице де Рениль.
Господин де Жеврэ был одних лет с бароном де Родилем и так же, как и он, холост. Брачные узы не привлекали его, так как у него были на это весьма веские причины.
Сдержанный, холодный и официальный до последней степени, с речью, часто походившей на проповедь, он, в сущности, был страшнейшим кутилой и поклонником прекрасного пола. Вся мораль, звучавшая в его речах, опровергалась им на деле самым поразительным образом. У него было множество любовниц, и он продолжал пополнять их несметное число.
Попойки и кутежи низшей пробы нисколько не были ему противны; он искал в них забвения от своей заказной и напускной серьезности в суде. Смерть отца оставила его во главе большого состояния, позволявшего жить на широкую ногу, и если он не бросил к черту свою профессию, так потому только, что она окружала его ореолом почета и славы. Кроме того, он непременно хотел получить орден, а затем уже отказаться от своей карьеры.
В тот момент судебный следователь был чуть ли не официальным «покровителем» одной барышни полусвета.
Несмотря на все скрытые недостатки, у гоподина де Жеврэ было одно качество, развитое до крайней степени: он обожал свою мать и был во всех отношениях примерным сыном. Они никогда не расставались и продолжали жить вместе.
Madame Жеврэ была женщина относительно еще не старая: ей только что минуло пятьдесят пять лет.
До сих пор она наслаждалась цветущим здоровьем, не зная никаких болезней и немощей.
