Негодяя не тревожили ни угрызения совести, ни страх.
Оскар Риго, гонявшийся за счастьем в Африке, после того как капризная Фортуна отвернулась от него, вернулся в Париж таким же нищим, каким был в день отъезда.
В течение своей трехлетней отлучки Риго потерял всех старых знакомых. Его семья состояла из одной сестры, по имени Софи, лет двадцати двух или трех, замечательно красивой, страшно кокетливой и не имевшей ни малейшего понятия о нравственности.
Она имела большой успех на танцевальных вечерах сомнительного свойства, которые постоянно посещала и где. в кадрилях правую ногу поднимала до высоты глаз своего визави. За первым любовником у нее последовал второй, затем третий и четвертый.
Дело дошло уже до пятого в то время, как ее брат уезжал из Парижа, нисколько не тревожась ее поведением. В продолжение трехлетнего отсутствия он написал сестре только один раз, да и то не удостоился ответа.
— Девчонка веселится и не думает обо мне, — философски сказал себе Оскар. — Вполне естественно в ее годы заниматься больше любовником, чем братом! Ничего не поделаешь!
Софи Риго была, вернее, считалась полировщицей, но мастерскую посещала очень редко. Будучи чрезвычайно ловкой работницей, она зарабатывала тридцать-сорок франков за пять-шесть дней, затем исчезала и вела праздную жизнь.
Три года назад Софи жила в маленькой квартирке на улице Жюльен-Лакруа, в Бельвиле. Оскар мог ее повидать только там — или по крайней мере хотя бы навести справки о ее местожительстве.
«Если она выехала, — думал он, — привратник даст ее новый адрес — он должен его знать».
Риголо не отличался чувствительностью, но после трехлетней разлуки ему хотелось увидеть и поцеловать эту «большую дылду», как он обыкновенно называл свою сестру.
К тому же она могла рассказать о его приятелях, людях, годных на все, кроме добра, принадлежавших к той категории, которая ютится в подвалах Парижа и кончает обычно на скамье подсудимых или в исправительных заведениях.
Оскар Риго в некотором отношении сам принадлежал к этому разряду людей. Он обладал совестью чрезвычайно эластичной и если до сих пор еще не попадался, то единственно благодаря своей ловкости.
Выйдя со станции Лионской железной дороги и неся в руках небольшой сверток, Риголо зашел в трактир, ворча сквозь зубы на начальника станции за его замечание. Он выпил стакан белого вина и закусил куском хлеба с сыром и пошел в Бельвиль. Но его ожидало разочарование. Сестра не жила на прежней квартире, и никто из жильцов не знал ее нового адреса. На вопрос Оскара привратник ответил, что больше двух лет никто не встречал Софи в Бельвиле, и прибавил:
— Может быть, ей повезло, и она живет теперь в аристократической части города. С хорошенькими девушками такие истории случаются чуть не каждый день.
Неприятно удивленный, Оскар отправился блуждать по улицам Парижа, но нигде не встретил никого из прежних приятелей.
«Черт возьми, да куда же девались мои товарищи?» — думал Риголо.
Ответ на этот вопрос был чрезвычайно прост. Благодаря частым обходам полиции большая часть его друзей должна была держаться в тени, другие же сочли более благоразумным переселиться из этого квартала.
Оскар приуныл. Он чувствовал себя одиноким, почти затерявшимся в большом городе, где прежде его многие знали и, как он думал, ценили по достоинству.
Идя наудачу, он направился к Менильмонтану, но и там, как и в Бельвиле, — ни души знакомых, ни одной дружески протянутой руки.
— Что за чертовщина! — ворчал обескураженный парижанин. — Можно подумать, что меня не было двадцать лет, в продолжение которых холера посетила эти места! Какое несчастье!
Оскар сел в омнибус по направлению к Батиньолю, где надеялся быть счастливее, а сошел на площади Клиши.
Живя прежде в Батиньоле, Риго знал все притоны, где собирались такие же шатуны, как и он.
Одним из таких мест была трущоба под названием «Красная кошка». Она находилась в узком и темном переулке, выходящем на площадь Клиши. В ней продавались порции говядины десятого сорта, скверные рагу, вина и водка самого дурного качества. Увидя издали вывеску, Оскар с радостью воскликнул:
— Ее не уничтожили за эти три года — добрый знак!
И пошел по направлению к трущобе. Узкий переулок никогда не мели, и потому он был завален снегом. На скользких грязных тротуарах можно было сломать себе шею.
Риголо остановился перед дверью и с восхищением созерцал вывеску. Красная кошка, чрезвычайно похожая на сказочное чудовище, а никак не на домашнее животное, красовалась на железном листе в полтора метра высотой.
«Прекрасно нарисовано, — подумал Риголо, — сейчас видно хорошего мастера! Теперь час завтрака, я непременно встречу там прежних приятелей; в противном случае свет перевернулся кверху ногами».
