Полицейский не боялся того, что по его адресу будут отпущены кое-какие язвительные замечания. Мероприятие было слишком значительным, чтобы его пропустить, и, разумеется, карьерным соображениям никак не повредили бы новые знакомства с людьми типа Уилера. Нет, конечно, Маркус не собирался размахивать удостоверением, но и не делал секрета из того, в каком ведомстве служит. В конце концов, в один прекрасный день кому-то может понадобиться его помощь, так что имело смысл подсказать этим людям, где его можно найти.
Переходя из зала в зал, Маркус с искренним удовольствием читал имена авторов картин. Сами полотна его интересовали мало. Ну и что? Ротко,[11] де Кунинг,[12] Поллок,[13] Кандинский, Пикассо. Вот кто накладывал краску на эти холсты, и каждая из этих картин стоила больше, чем город мог заплатить Маркусу за десять лет!
От таких цен кружилась голова, тем более если вспомнить, что Роланд Уилер родился в лондонском Ист-Энде и поначалу был обычным воришкой. После ряда столкновений с полицией и условного срока за хранение награбленного Уилер перебрался в Германию. В Гамбурге жизнь Уилера пошла на лад. Он женился на английской красавице и получил работу в картинной галерее, и наконец, там родилась его дочь. Кроме этого, о раннем этапе карьеры Уилера известно крайне мало, но уже несколько лет спустя у него был свой магазин в Гамбурге, еще один — в Берлине, а третий — в Цюрихе. Шероховатости лондонского периода сгладились, Роланд Уилер стал уважаемой персоной. После смерти жены в начале девяностых коллекционер покинул Германию и перебрался в Цюрих. По всей видимости, переезд подействовал на него благотворно: за следующие несколько лет Роланд стал весьма и весьма богат.
— Почти сто миллионов, — сказал один из гостей, когда Маркус поинтересовался стоимостью коллекции, подаренной городу дочерью Уилера.
— Франков? — спросил Маркус с ноткой, близкой к потаенному восторгу.
Гость, который оказался англичанином, чуть заметно усмехнулся.
— Фунтов стерлингов — в хороший день, по крайней мере. А при неважном курсе — швейцарских франков.
Маркус, заполучивший одну из картин Уилера в октябре 2006 года, поинтересовался, каковы дела на рынке в данный момент. Что сейчас выгоднее — продавать или покупать?
Англичанин сдвинул брови.
— Полагаю, это целиком и полностью зависит от того, что вы имеете в виду.
Он оценивающе взглянул на часы Маркуса, на его туфли, на покрой и ткань его смокинга. По внешности о Маркусе судить было трудно. Он мог оказаться как уважаемым чиновником, так и человеком, стоящим десять миллионов франков. И даже больше. И любой в этом зале мог знать об этом. Швейцарцы, как правило, были людьми чрезвычайно вежливыми, но, когда дело доходило до денег, они становились жуткими сплетниками.
— Ну, к примеру, Моне, — ответил Маркус.
Англичанин с сомнением вздернул бровь.
— У вас есть Моне?
По-немецки собеседник говорил впечатляюще: он сумел вложить едва заметный сарказм в эту фразу, придав ей вопросительную форму. Но и конечно, вздернутая бровь помогла общему эффекту.
Едва не покраснев, Маркус сказал:
— Не очень большая картина.
Он сделал вид, будто прячет маленький холст под смокинг. Англичанин рассмеялся.
— Конечно, на Моне всегда есть спрос… независимо от размеров. — Джентльмен обвел взглядом стены зала. — Насколько я помню, у Роланда в коллекции была чудная работа Моне. Как-то раз он мне ее показал! Удивительно, что он расстался с ней. Я точно знаю: он очень дорожил этой картиной.
— Могу понять, — улыбнулся Маркус. — Я своей тоже дорожу!
Выяснив кое-что о ценности посмертного дара Уилера Цюриху, Маркус наткнулся на фрау Гетц, супругу президента небольшого частного банка, с которым он вел кое-какие дела.
— Удивительная щедрость со стороны господина Уилера! — заметил Маркус после того, как их с фрау Гетц представил друг другу общий знакомый, мэр Цюриха.
Роланд ушел из жизни больше года назад, и мэр позволил себе дружелюбно рассмеяться.
— Ну не мог же он забрать все это с собой.
Маркус улыбнулся в ответ на шутку и чуть заметно пожал плечами.
— Я имел в виду, что его дочь могла бы сама наслаждаться этой коллекцией.
— Насколько я понимаю, — сказала фрау Гетц, — коллекцию подарил городу не Роланд, а Кейт.
— Правда? — удивился Маркус.
Это оказалось для него новостью. Он задумался о том, каково же финансовое положение Кейт, если она может позволить себе такой королевский подарок.
— Правда, — кивнула фрау Гетц и, будучи дамой язвительной, равнодушно фыркнула: — Уж мне ли этого не знать. Все счета прошли через моего супруга.
— Это… очень великодушно с ее стороны. Надеюсь, она не разорена после этого.
— Насколько я помню, в прошлом году у нее в Цюрихе были какие-то неприятности. Думаю, она почувствовала себя обязанной сделать пожертвование, дабы вернуть доброе расположение цюрихцев.
— За двести пятьдесят миллионов швейцарских франков можно купить целую гору доброго расположения, — усмехнулся мэр.
— К тому же, — продолжила фрау Гетц, — у Кейт есть собственные деньги, и должна добавить: она этим очень гордится.
