— Тернер ждет его всю ночь, — продолжал Саттер, — а на следующее утро идет сдаваться. У нее ничего нет — ни документов, ни денег, только жуткий гостиничный счет, оплатить который она не в состоянии.
— И масса вопросов по-испански, на которые она не может ответить.
— Серьезно, — кивнул Мэллой.
— Я у нее спросил, — сказал Саттер, — как она себе представляла ситуацию, когда не будет знать языка. Она мне ответила: «Не так».
— Но она красавица, — возразил Мэллой.
— Смыть с нее косметику и одеть в тюремный комбинезон — ничего особенного, — сказал Саттер.
«Видимо, Джош Саттер любит, чтобы женщины красились как куклы, — решил Мэллой. — Наверное, свою жену без макияжа не видел целый год после медового месяца».
— Дело в том, что она такая… покорная, — объяснил Мэллой. — Похоже, она была готова сделать все, что бы ни велел Фаррелл.
— Вот бы моей женушке такой характер, — вздохнул Джош Саттер. — Нет, жена у меня отличная! Но иногда…
— А я тебе все время твержу: есть у тебя наручники, так пусти их в ход!
— И это мне говорит парень, который два раза развелся, а бывших подружек у него — не сосчитать.
Джим Рэндел улыбнулся и пожал плечами. Его женщины, судя по всему, либо исполняли приказы, либо получали отставку.
Саттер заметил с заднего сиденья:
— Ханс рассказывал нам очень много о девчонках из бывшего Советского Союза. Из кожи вон лезут, чтобы оказаться на Западе, а потом выходят замуж за первого попавшегося мужика с деньгами — ну, вы понимаете. Предпочтительно за старика, которому не очень много надо в плане секса. Эти девушки в общем и целом делают то, что им велено, и остаются жить на Западе.
— Очень многие немцы ненавидят русских, — отозвался Мэллой. — Трудно поверить, но это тянется со времен Второй мировой. И с той и с другой стороны были перегибы, но знаете, как это бывает: что-то случилось с вашими родственниками и вы не способны посмотреть на это объективно и никак не можете простить и забыть, хотя прошло уже пятьдесят — шестьдесят лет. У нас с русскими расхождения были идеологические; у немцев это засело глубоко в крови. А потом еще холодная война сделала свое дело. Сложите все это вместе, и вы увидите, что в Германии полным-полно внешне добропорядочных людей, кто судит примерно так: все русские мужики — пьяницы, все русские бабы — шлюхи. В таком духе. Подобные высказывания следует делить на десять. Ирина Тернер может оказаться кем угодно.
— Кем угодно, но только не умницей, — подхватил Рэндел с выразительным акцентом коренного обитателя Квинса.
Саттер покачал головой.
— Я вам расскажу, как мы с ней беседовали. Мы у нее спрашиваем, куда планировал направиться Фаррелл. Она отвечает: «Кажется, в Италию». Мы спрашиваем, не упоминал ли он о каком-то конкретном городе в Италии. Она говорит: «Женева?»
— С бывшим мужем она познакомилась в Санкт-Петербурге, — добавил Рэндел. — Он какой-то американский бизнесмен. Он был не против пожить с красивой девушкой, но при этом смастерил такой брачный контракт, что после развода она не получила ничего, в буквальном смысле ничего. Надоел ему русский акцент — и она оказывается на улице без гроша в кармане.
Джош Саттер закончил рассказ об Ирине Тернер:
— Ну вот, а потом она читает в газете объявление насчет того, что требуется хозяйка для проведения вечеринок, и оказывается на одной из гулянок Джека Фаррелла на Лонг-Айленде. На этой оргии она выглядит королевой, и на следующей неделе Фаррелл берет ее на работу ассистенткой.
Мэллой рассмеялся.
— Понятно. Похоже, Ханс все-таки прав насчет этой русской.
— А вы, как я понял, из финансовой разведки? — спросил Джим Рэндел, глянув в зеркальце заднего вида.
Они с напарником явно размышляли, так ли это на самом деле.
Мэллой кивнул.
— Есть мнение, что если мы разыщем деньги Фаррелла, то можем сесть в засаду и дождаться, когда он за ними явится.
— Мысль понятная, — чуть насмешливо отозвался Рэндел. — Парни вроде вас эту линию копают с самого начала. Я вам так скажу: денег вы не найдете. Он оставил в гостинице кредитные карточки. Это всего-навсего мелкие банковские счета, а самих банков вроде как и нет вовсе. Они нигде.
— Но откуда-то деньги взялись.
— Ясное дело. Из Монреаля. Первым делом Фаррелл открыл там счет. То же самое он сделал в барселонском банке и на оба счета положил по пятьдесят тысяч. В Барселоне из кожи вон лезли, все проверили. А вот настоящие деньги, те самые, что он до побега перевел в разные компании, растеклись по банкам, которые нам никаких сведений давать не желают. Мы имеем в виду такие страны, как…
— Я понял.
— И вы сможете их найти? — спросил Джош Саттер.
Ему очень хотелось поверить в то, что Мэллой способен проходить сквозь стены, потому что ему необходимо заполучить Джека Фаррелла. Арест и экстрадиция этого человека в США означали для Саттера очередное повышение.
— Я здесь для того, чтобы понять, возможно ли это, — ответил Мэллой.
Фэбээровцы промолчали. Но оба явно подумали: «Шпик».
