Ран, узнавший Гиммлера в лицо, остолбенел. Он и представить себе не мог, что один из самых могущественных людей в Германии захочет помочь ему сделать карьеру! Гиммлеру было немногим за тридцать, то есть всего на три-четыре года больше, чем Отто. Темноволосый и худощавый, рейхсфюрер, впрочем, производил впечатление человека энергичного. Подбородок неестественно маленький, глаза — слишком близко посаженные, но в целом лицо приятное. Он выглядел образованным человеком, привыкшим выступать на публике. Манеры выдавали в нем потомственного аристократа. Но воодушевление, с которым Гиммлер стал хвалить его «Крестовый поход против Грааля», явилось для Отто полной неожиданностью. Рейхсфюрер говорил о том, что визит доктора Рана для него чрезвычайно важен по целому ряду причин, и объяснил, что это за причины. Ран в первые минуты плохо соображал. Его только что провели по лабиринтам какого-то правительственного учреждения, и по дороге он боялся, что его вот-вот арестуют. А сейчас он сидит перед Генрихом Гиммлером, и тот ему говорит, что он — автор самой гениальной книги двадцатого века! И рейхсфюрер прочел ее. Конечно, он не собирался хвалиться своими познаниями перед экспертом, но задавал Рану такие вопросы, которые позволяли судить о довольно высокой степени информированности и хорошем уровне фоновых знаний.
Они проговорили почти три четверти часа. Казалось, для главы СС нет ничего интереснее, чем сидеть и рассуждать насчет катаров. Наконец он перевел разговор на тему карьеры Отто. Насколько понимал Гиммлер, доктор Ран в настоящее время вынужден перебиваться случайными заработками, чтобы иметь возможность заниматься исследовательской работой. Так ли это? Ран признался, что аванс от издателя оказался очень скромным, а книга продавалась неважно.
— Но вы заинтересованы в том, чтобы продолжать карьеру писателя и историка? — спросил Гиммлер.
— Да, безусловно! Весь вопрос в том, удастся ли мне это.
Собеседник улыбнулся.
— А что, если бы я взял вас в свой личный штат, с жалованьем, скажем, гауптштурмфюрера? Выделил бы кабинет, приставил к вам секретаря? Вас бы заинтересовало такое предложение?
— Да, конечно. Но разумеется, я бы осведомился о сущности моих обязанностей…
— Вот именно, доктор Ран! У вас не будет иных обязанностей, кроме продолжения начатых вами исследований. — Заметив недоверие в глазах Рана, Гиммлер добавил: — Помимо кабинета и секретаря я готов предоставить в ваше распоряжение научных ассистентов, когда таковые вам понадобятся, и в зависимости от намеченных вами проектов обеспечить солидное финансирование — оплату дорожных и научных расходов, даже экспедиций, если вы решите, что они необходимы.
Борясь с волнением, Ран все же не удержался от вопроса:
— Это серьезно?
Гиммлер улыбнулся. Он и не думал шутить.
Первые группы спецназа в бронежилетах вошли в парк меньше чем через час после того, как полиция окружила его по периметру. Бойцы надели инфракрасные очки и двигались с армейской четкостью. Итан, перемещавшийся от одного наблюдательного пункта к другому, открыл огонь по флангам отряда и быстро побежал к той части парка, где располагалось болотце. Заметив метрах в двухстах еще одну группу, он обстрелял и ее, но пули попали большей частью в стальные щиты и фары полицейских машин.
С третьей позиции Итан разбил еще несколько фар и отступил к центру парка, где стояли самые высокие деревья.
— Что он делает? — спросил Джош Саттер, услышав выстрелы.
Мэллой не знал, что на уме у Итана. Он ненадолго замолчал, прислушиваясь к стрельбе с разных точек, и ответил:
— Похоже, он хочет их обмануть. Создает впечатление, будто мы втроем рассредоточились по парку.
— И что это ему даст?
— Время.
— Он один из ваших, Ти-Кей?
— Из моих? В смысле, аудитор?
— Ну да, аудитор… из Госдепартамента.
— Нет. Он и Девочка — из агентуры Дейла. Насколько я понимаю, работают исключительно по контракту.
— А Девочка — красавица! Даже в этой куртке клеенчатой… вооруженная до зубов… то есть… если б я не был женат…
— Похоже, ты себя чувствуешь лучше?
— Продрог ужасно, в груди больно, тошнит — а в остальном все отлично.
Немного погодя Мэллой сказал:
— Только что вспомнил. В полночь мне стукнуло пятьдесят.
Саттер негромко рассмеялся, но это далось ему нелегко.
— Ох… — поморщившись, простонал он. — А я-то думал, мне с пулей в груди хуже всех…
— А ты знаешь, что Паттону было пятьдесят шесть, когда началась Вторая мировая? Говорят, что старый черт просто не мог дождаться, чтобы лично броситься в бой.
— Тогда крепких мужиков выпускали.
— Уж это точно.
— Как думаете, Паттону хоть раз было страшно, Ти-Кей?
— Всем бывает страшно, Джош.
— Когда мне будет пятьдесят…
— Что тогда?
