«У ромеев есть поговорка: сначала дай, потом возьми», — ответил на это Владимир.
На застолье в княжеском тереме Добрыня столкнулся с боярином Слудой.
— Почто твоего брата не было видно среди бояр, крестившихся в реке? — спросил Добрыня.
— Уехал мой брат в Чернигов, — хмуро ответил Слуда.
Понимая причину столь поспешного отъезда Слудова брата, Добрыня промолвил с усмешкой:
— Неужто твой брат полагает, что вера Христова до Чернигова не доберется?
— Русь велика, всю ее не осенить зараз крестом, — с многозначительным видом проговорил Слуда.
Среди греческих священников, прибывших вместе с Владимиром на Русь, один достоин особого упоминания. Это монах Иоаким, приехавший из Корсуня. На Руси его прозвали Акимом Корсунянином. Этот любознательный священник оставил описание событий, связанных с крещением Киева и других русских городов. Впоследствии труд Иоакима был переведен с греческого языка на русский уже при потомках Владимира Святославича. Эта самая древняя летопись так и называется — Иоакимовская.
Владимир, крестив киевлян, повелел Добрыне и тысяцкому Путяте выступить с войском к Новгороду, чтобы крестить его жителей, применив силу, если понадобится. Акиму Корсунянину тоже предстояло отправиться в Новгород, дабы стать тамошним епископом. Воинство Добрыни и Путяты, погрузившись на ладьи, двинулось вверх по Днепру.
По пути Добрыня и Путята низвергли языческих идолов в Любече и Орше, принудив тамошних жителей принять веру Христову.
От Орши было совсем недалеко до Смоленска, где народ поднялся скопом, не желая принимать христианскую веру. Беглецы-язычники, прибежавшие в Смоленск из Орши, убедили смолян взяться за оружие. Дружина Добрыни и Путяты обнаружила ворота Смоленска запертыми.
— Проваливайте отсель со своими священниками-греками! — кричали смоляне с городской стены. — Не надобен нам бог христианский, нам и с дедовскими богами хорошо живется!
— Ладно, живите и дальше с дедовскими богами, а мы пойдем в Новгород, — прокричал Добрыня, постучавшись в дубовые ворота Смоленска.
На глазах у смолян, толпившихся на стенах и башнях, киевская дружина взошла на суда и отчалила от берега. Тяжелые насады, подгоняемые взмахами длинных весел, двинулись вверх по Днепру к устью реки Кмость, по которой можно было добраться до переволоки в реку Ловать, впадавшую в Ильмень-озеро. Скрывшись за изгибом днепровского берега, ладьи киевлян встали на мелководье у поросшей лесом косы.
Добрыня знал, что ныне у язычников отмечается праздник Спожинки в честь окончания жатвы. На этом торжестве приносятся жертвы Велесу и Мокоши в виде молока и сжатых колосьев. Торжества непременно заканчиваются пиром, игрищами и хороводами. Покуда в Смоленске шло веселье, дружина киевлян сидела в укрытии, дожидаясь наступления темноты.
В полночь ладьи киевлян, скользя вниз по течению, словно черные длинные тени, вернулись к спящему Смоленску. Ворота города были заперты, однако стража крепко спала в хмельном угаре. Несколько киевлян по лестницам взобрались на стену, проникли в город и отворили ворота. Вступив в Смоленск, Добрыня и Путята первым делом взяли под стражу языческих жрецов и их рьяных сторонников из числа местных бояр.
На рассвете в Смоленске заполыхали костры, на которых киевляне сжигали деревянные кумиры языческих богов. В городе слышались плач и стенания женщин. Мрачно опустив головы, толпы смолян шли к Днепру, подталкиваемые дружинниками Добрыни и Путяты. На речном берегу стояли греческие священники во главе с Акимом Корсунянином с крестами и священными книгами в руках. Обряд крещения проходил в спешке и сумятице, многих смолян воинам Добрыни приходилось силой сталкивать в воду. Дабы самые ловкие из смолян не уплыли на другой берег Днепра, Путята повелел оградить место прибрежной святой купели лодками, в которых находились киевские ратники. И все же многим смолянам удалось избежать крещения, бежав в лес и на речные острова.
Уходя из Смоленска, Добрыня и Путята оставили здесь большой отряд киевлян под началом Бокши Одноглазого. Вместе с Бокшей остался греческий пресвитер Мирон, которому предстояло выбрать место для строительства деревянной церкви и продолжить крещение смолян.
— Как же Владимир все-таки принудил корсунян к сдаче? — спросил Добрыня, подкладывая в пылающий костер сухой валежник. — Неужто подкоп под стену велел проложить мой племянник?
Путята, отвечая на вопросы Добрыни, усмехнулся.
— Пытался Владимир прорыть подземный ход в осажденный Корсунь, токмо ничего из этого не вышло, — сказал он, отгоняя от себя назойливых комаров. — Корсуняне живо прознали об этом, прокопали под стеной встречный лаз и наложили туда углей и ядовитой серы. Угли шаяли, растопляя серу, которая выделяла удушливые испарения. Этим зловонным угарным дымом заполнило весь подземный коридор, от него едва не померло два десятка наших ратников, спустившихся под землю.
