Ретеллинг "Дракулы"! Книга для поклонников Мадлен Миллер, Дженнифер Сэйнт и Энн Райс. История графа Дракулы, поведанная его невестой. Книга, которая позволит по-новому взглянуть на культового персонажа и легендарнейшего вампира всех времён. Пересказ классических историй от женского лица – модный тренд. Бестселлер New York Times. Красивейшая обложка популярной художницы Djuney9 (больше 25 000 подписчиков в ВК). Роман по достоинству оценили русские книжные блогеры.Это моё последнее любовное письмо к тебе, хотя некоторые назвали бы его признанием…Когда таинственный незнакомец спасает Констанцу от смерти, ей кажется, что она обрела своё «долго и счастливо». Она была средневековой крестьянкой, а становится невестой бессмертного. Госпожой его сердца и владычицей его замка. Возлюбленной сильнейшего из вампиров – Дракулы.Но со временем Констанца понимает: её втянули в паутину страсти и лжи, а её избранник способен на ужасные вещи. И когда Констанце откроются его тёмные тайны, ей придётся выбирать между любовью и свободой. А узы, сплетённые кровью, могут быть разорваны только смертью…
Посвящается тем, кто бежал от любви, подобной смерти,
но все же попался в ее когти:
вы главные герои этой книги.
S.T. Gibson
A DOWRY OF BLOOD
Copyright © 2021 by S.T. Gibson
Перевод с английского
В этой книге затрагиваются непростые темы, и я хочу предоставить читателям выбор самим решать, хотят ли они ее читать, а потому составила список тем, содержащихся в ней.
В «Кровавом приданом» описывается:
– эмоциональное, вербальное и физическое насилие над половым партнером;
– газлайтинг[1];
– война, голод и чума;
– кровавые сцены;
– сцены секса по согласию;
– садомазохизм;
– селф-харм[2];
– боди-хоррор[3];
– жестокость и убийства;
– употребление алкоголя;
– депрессивное и маниакальное поведение.
Также есть упоминания:
– сексуального насилия (над персонажами, не упоминаемыми в книге по имени);
– употребления наркотиков;
– утопления.
Я никогда не думала, что все закончится так, мой господин: что твоя кровь брызнет на мою ночную рубашку и ручейками потечет по полу нашей спальни. Но подобные нам живут долго. И в этом мире больше нет ужаса, который смог бы меня поразить. В какой-то момент даже собственная смерть начинает казаться в некотором смысле неизбежной.
Я знаю, ты любил нас всех – по-своему. Магдалену за ее великолепие, Алексея – за миловидность. Но я стала тебе невестой во время войны, стала твоей верной Констанцей, и ты любил меня за волю к жизни. Ты вкрадчивыми речами извлек из меня это упорство и раскрошил его в руках, оставил меня лежать на столе своей мастерской, словно иссушенную куклу, пока готовился к тому, чтобы меня починить.
Ты любовно наполнил меня своими наставлениями, зашил мои раны нитями своего любимого цвета, научил меня ходить, говорить и улыбаться так, чтобы тебе это нравилось. Сначала я была очень счастлива в роли твоей марионетки. Очень счастлива, что ты выбрал меня.
Даже к одиночеству со всеми его пустотой и холодом привыкаешь настолько, что мнишь его другом.
Я пытаюсь объяснить, почему я так поступила. Кажется, для меня это единственный способ выжить, и, надеюсь, мое стремление к жизни даже теперь вызвало бы у тебя гордость.
Боже.
Не важно. Это единственный способ. Написать подробный пересказ нашей совместной жизни от ее трепетного начала и до жестокого конца. Боюсь, я сойду с ума, если не оставлю после себя каких-нибудь записей. Если я все запишу, то не смогу убедить себя, будто ничего не было. Не смогу сказать, что ты этого не желал, что все было лишь ужасным сном.
Ты научил нас не чувствовать вины, научил радоваться, когда мир призывает носить траур. А потому мы, твои невесты, поднимем бокалы за тебя и за твое наследие, мы будем черпать силы в любви, которую с тобой разделили. Мы не поддадимся отчаянию, пусть даже простирающееся перед нами будущее будет голодным и полным неизвестности. А я, со своей стороны, буду вести записи. Не для твоих и не для чьих-либо еще глаз, а для того, чтобы успокоить собственный разум.
Я опишу тебя таким, каким ты был на самом деле, – не изображением на древнем витраже, не горящим в нечестивом огне. Из-под моего пера ты выйдешь лишь мужчиной, в равной мере нежным и жестоким, и, возможно, тем самым я оправдаюсь перед тобой. Перед совестью, не дающей мне спать.
Это мое последнее любовное письмо к тебе, хотя некоторые назвали бы его признанием. Полагаю, и то и другое в некотором смысле жестоко: записывать слова, которые обожгут собой воздух, если произнести их вслух.
Если ты все еще слышишь меня, где бы ты ни был, моя любовь, мой мучитель, услышь это.
У меня никогда не было намерения убивать тебя.
Во всяком случае, не в начале.
Ты пришел, когда мне уже нанесли смертельный удар и у меня из легких вырывались последние слабые вздохи. Пьяные голоса поющих захватчиков долетали ко мне по ветру, а я лежала в пропитанной кровью грязи, слишком измученная, чтобы позвать на помощь. Горло охрипло от дыма и крика, а тело обмякло, превратившись в покрытый синяками мешок раздробленных костей. Никогда до того я не испытывала подобной боли и никогда более не испытаю ее.
На войне нет места доблести, она груба и отвратительна. Немногих выживших в резне умерщвляет природа.
Когда-то я была чьей-то дочерью; деревенской девушкой с достаточно крепкими руками, чтобы помогать отцу в кузнице, и достаточно острым умом, чтобы подсказывать матери, что купить на рынке. Мои дни определяли небесный свет и повседневные заботы, в том числе еженедельная месса в нашей крошечной деревянной церкви. Мое существование было бедным на события, но счастливым, полным бабушкиных страшных сказок у очага и надежд на то, что однажды я стану хозяйкой в собственном доме.
