Маркус поднял руку, моментально обретая контроль над телом Кристины. В этот момент ее слова были блокированы, язык словно парализовало. Ненадолго, но достаточно, чтобы прервать ее речь, оборвать протест, а также для большей убедительности того, что дискуссия закончена.
Маркус говорил серьезно.
Кристина села на один из высоких стульев напротив стола, ее лицо побледнело как полотно, и она разрыдалась.
Маркус нажал кнопку интеркома и приказал Чаду вернуться.
Вошедший посмотрел на Маркуса, вид которого заставил его вздрогнуть, и бросил сочувственный взгляд на Кристину.
— Все будет хорошо, Кристина, — пообещал он.
— Нет, не будет, — всхлипнула женщина.
Маркус не возразил, и лицо Чада приобрело такой же оттенок, как и ее. Но он не собирался задавать вопросы своему боссу.
— Так, ты решил вопрос с ее графиком? — спросил Маркус, меняя тему разговора.
Чад прочистил горло и провел рукой по коротким пепельным волосам.
— Да, Лэйси прикроет ее сегодня вечером, и Хосе выведет Эмили на замену до конца недели.
Маркус кивнул.
— Хорошо, что с безопасностью?
Чад занял оставшийся стул напротив шефа.
— Как Вы и приказали, мы позволим ему войти, и когда это произойдет, сразу же доложим. В ту минуту, когда он пересечет периметр, два охранника уже окажутся рядом. Никто не будет вступать с ним в пререкания или звонить в полицию… пока вы не отдадите приказ. Если конечно он не станет буянить, тогда мы будем обязаны принять меры в интересах руководства, — он повернулся к Кристине и пожал плечами. — Прости.
Кристина снова начала всхлипывать.
— Ничего. Все в порядке.
Кейген Силивази ответил на телепатический вызов сразу.
И Кейген умолк в ожидании. Маркус нечасто связывался с братьями. Обычно, если ему что-то было нужно, он просто требовал, брал или приказывал мысленно. И то, что Маркус позвал его сейчас, дало Кейгену понять, что произошло что-то важное.
Голос Кейгена звучал озадаченно.
Кейген прокашлялся.
Он замолчал на минуту.
Маркус мысленно вздохнул.
Мастер Воин был абсолютно серьезен, впрочем, как и всегда. Тем не менее, Кейген рассмеялся, и звук его смеха в один и тот же момент и радовал и раздражал. В этом был весь Кейген: самый добрый и одновременно самый язвительный из всех братьев Силивази. К счастью для остальных, добродушие занимало девяносто пять процентов его характера, но когда проявлялись оставшиеся пять процентов, даже Маркус понимал, что стоит отступить с его пути. Не потому что боялся, Маркуса абсолютно не возможно было напугать чем-либо, исключая, пожалуй, Наполеана Мандрагона. Но когда на Кейгена накатывала его чертова язвительность, приходилось применять все силы, чтобы его успокоить.
