- Кто главный в посольстве? - спросил Эшер, на несколько минут с удовольствием вернувшись к знакомой скороговорке: что из себя представляет новый начальник? Кто в городе работает на немцев? Русские работают лучше, чем в девяносто четвертом (напрасная надежда)? Тайная полиция все так же путается под ногами? Революция все еще зреет, или Дума положила ей конец? Он не рискнул спрашивать о немецких ученых – одному богу известно, насколько неуклюжим будет расследование, проведенное департаментом, и к каким результатам оно приведет, - но все же порадовался возможности проверить обстановку.
- А как здешние дела выглядят из Лондона? – в свою очередь спросил торговец табаком. – Из посольства мне приходят кое-какие сведения, но сильно урезанные, а все дипломаты словечка не скажут против старушки Англии – такие уж у них правила. Мне все кажется, что они врут.
- Они идиоты, - резко ответил Эшер. – И они вам врут. Всем нам врут. Британия строит новые боевые корабли, и Германии тоже позарез нужны такие же. Немцы обзаводятся девятидюймовыми орудиями, и Франция в лепешку расшибется, чтобы их заполучить. А всем, кто говорит, что война между нашими коалициями будет подобна Армагеддону, что такой войны еще не бывало, в ответ раздается: мы должны защищать интересы страны, или – да хранит нас господь! -
- Это все их газеты, - Эрвье успокаивающе накрыл руку Эшера своей лапой, заросшей рыжими волосами. – Понятно, что по большей части они несут чушь, но убедить их в этом не получится… И врут нам или нет, вот только если немцы на нас нападут, мы все равно будем сражаться, сами знаете. Так что нам остается?
Эшер прошептал:
- В самом деле, что? – он сжал руку Эрвье. - Спасибо.
- Что-нибудь еще, что мне надо знать?
- Ничего, что я мог бы рассказать прямо сейчас.
Он выдержал пристальный взгляд ярко-голубых глаз. Эрвье чувствовал пробелы в рассказе, но он сам состоял на секретной службе и потому понимал Эшера как никто другой.
- Что ж, во имя короля и отечества.
- Во имя короля и отечества, - Эшер отдал честь старшему мужчине, затем поглубже натянул отделанную мехом шапку, пряча под ней лысую макушку, и вышел из душной лавчонки в холодное серебристое сияние улицы.
Что нам остается? Эшер уступил дорогу похожему на огромный тюк старой одежды торговцу, над которым боевым штандартом возвышался шест с разноцветными варежками. Эти слова тяжелым колесом проехались по его душе. Но все же хорошо, что хоть кто-то из прежнего департамента знает о его прибытии в город – и начнет наводить справки, если Эшер сам не объявится. Странным образом он снова почувствовал себя самим собой.
Отвращение, испытываемое им при мысли о поездке с Исидро – о том, кем и чем тот был, - изменилось, хотя и не стало более понятным. Вампир забирал жизни у отдельных жертв, правительства Германии, Англии и Франции собирались заняться тем же самым в большом масштабе, но разве это оправдывает грех убийства?
Или делает сотрудничество с этим существом более – или менее – безнравственным, чем с Министерством иностранных дел?
Он не знал.
Во имя короля и отечества.
Эшер ненавидел эти слова.
4
