Слева открылась дверь, которую я даже не видела. Из нее вышел вампир. Чтобы пройти в дверь, ему пришлось согнуться почти пополам. Потом он разогнулся, неимоверно тощий и высокий, трупоподобный. Он сегодня еще не питался и не тратил силы на то, чтобы выглядеть красиво. Его кожа имела цвет старого пергамента и облегала кости вплотную, выделяя весь череп. Тусклые глаза глубоко запали, мертвенно-синие, как у дохлой рыбы. Болезненные руки, длинные и костлявые, с неимоверно длинными пальцами, торчали белыми пауками из рукавов черного балахона.
Он вошел, крадучись, и полы балахона заметали пол. Одет он был только в черное, и лишь кожа и коротко стриженные волосы выделялись на этом фоне. Когда он двигался по черной комнате, казалось, что его голова и руки просто плывут в воздухе.
Я потрясла головой, отгоняя этот образ. Когда я глянула снова, он был чуть более нормален.
– Он использует силу, чтобы выглядеть страшнее, – сказала я.
– Именно так, ma petite, – ответил Жан-Клод. Что-то в его голосе заставило меня к нему повернуться. Лицо его было обычной прекрасной маской – но в глазах я на миг увидела страх.
– Что случилось, Жан-Клод? – спросила я.
– Правила не меняются. Не вытаскивайте оружие. Не наносите удар первой. Если мы не нарушим правила, они не могут причинить нам вреда.
– Чего вы вдруг испугались? – спросила я.
– Это не Серефина, – ответил он очень ровным голосом.
– И что это должно значить?
Он запрокинул голову и засмеялся. Этот звук отдался в комнате раскатами и звучал весело. Но я ощутила его корнем языка, и он был горек.
– Это значит, ma petite, что я дурак.
Смех Жан-Клода замер, рассыпался на куски, будто звук прилип к стенам.
– Где Серефина? – спросил Жан-Клод.
Айви и Брюс вышли из комнаты. Я не знала, куда они идут, но, наверное, в место более веселое. Сколько камер пыток может быть в доме такого размера? Не надо, не отвечайте.
Высокий вампир глядел на нас рыбьими глазами. В них не было ни тяги, ничего – обыкновенные глаза трупа.
Но голос его, когда он послышался, просто потрясал. Он был глубокий, густой, гулкий, но не нес вампирической силы. Голос актера, оперного певца. Я глядела на узкий безгубый рот, издававший эти звуки, и думала, не салонный ли это фокус. Но нет, губы должны были бы двигаться не в такт словам, а этого не было.
– Сначала вы должны поговорить со мной, и лишь тогда она вас примет.
– Ты меня удивляешь, Янош, – Жан-Клод скользнул вниз по ступенькам. Кажется, нам придется дойти до самого дна. Жаль. – Ты ведь сильнее Серефины. Почему же ты у нее на посылках?
– Когда увидишь ее, поймешь. А теперь идемте все, идемте с нами. Ночь только начинается, и я еще успею увидеть вас всех голыми и окровавленными до рассвета.
– Кто этот тип? – спросила я. Рука уже слушалась. А могла бы и отсохнуть.
Жан-Клод сошел с последней ступени. Джейсон стоял на ступеньку выше. Мы с Ларри остались чуть позади. Вряд ли кто-то из нас охотно спустился бы дальше.
Вампир повернул ко мне рыбьи глаза:
– Я Янош.
– Отлично, но ведь правила говорят, что нам нельзя пускать кровь и вообще применять насилие. Или я чего-то упускаю из виду?
– Вы очень мало упускаете из виду, ma petite.
– Вам не причинят вреда против вашей воли, – сказал Янош. – Все, что будет с вами сделано, может быть сделано лишь с вашего полного согласия.
– Тогда нам ничего не грозит, – сказала я.
Он улыбнулся, натягивая кожу лица, как бумагу. Я почти ждала, что сейчас она лопнет и появится кость, но этого не случилось.
– Посмотрим, – сказал он.
Жан-Клод сделал последний шаг вниз и вошел в комнату. Джейсон за ним, за Джейсоном я – после минутного колебания. Ларри за мной, как верный солдат.
– Эта комната – твоя идея, Янош, – сказал Жан-Клод. – Я ничего не делаю без согласия моего Мастера.
– Она не может быть твоим Мастером, Янош. Она недостаточно для этого сильна.
– Что ж, с тем и возьми, Жан-Клод. С тем и возьми.
Жан-Клод обошел темное дерево дыбы, потрогал бледной рукой.
– Серефина никогда не увлекалась пытками. Много чего в ней есть, но нет садизма. – Жан-Клод встал прямо перед Яношем. – Я думаю, Мастер здесь ты, а она – твое прикрытие. Ее считают Мастером, и все вызовы бросаются ей. Когда она умрет, ты найдешь другую марионетку.
– Заверяю тебя, Жан-Клод, она мой Мастер. Эту комнату можешь считать наградой за верную службу.
Он оглядел комнату с улыбкой собственника, как хозяин склада, оглядывающий набитые полки.
– И что ты задумал для нас в этой своей комнате?
– Подожди пару минут, нетерпеливый мой мальчик, и все станет ясно.
Странно было слышать, как кто-то называет Жан-Клода мальчиком, будто он был маленьким братцем, выросшим на глазах этого Яноша. Может, Янош знал его еще юным вампиром? Свежеумершим?
Женский голос: “Куда вы меня тащите? Мне больно!”
Брюс и Айви втащили в боковую дверь молодую женщину. Втащили в буквальном смысле слова. Она упиралась ногами – как собака, которую волокут к ветеринару. Но у девушки было только две ноги и по вампиру на каждую руку. Она даже не могла замедлить их шаг.
