— У Степанищевой не было медицинского образования и детей не было тоже, но она раздавала советы про здоровье и воспитание. Мамочки пи́сали кипятком. Она была радикальной феминисткой до того, как это стало мейнстримом. Мол, классическая модель семьи устарела, мальчики — признак дурной кармы, а девочки — дар.
«Ага, дар», — фыркнул Дима.
На втором этаже обосновались тени и пауки. Дверные полотна сняли с петель, из комнат справа и слева падал свет, но его не хватало, чтобы избавить коридор от полумрака. Заглядывая в проемы, Дима видел лишь пустые номера, оборванную проводку и мутные стеклопакеты. А еще горох, скопившийся у плинтусов, — привет от крыс или мышей.
«Боже, — подумал Дима, и фантомные мышки заскреблись под сердцем. — Я готов слоняться по заброшенным городам, лишь бы не ехать домой к жене и ребенку».
Как-то за бокалом стаута Эрика включила режим психоаналитика:
«Ты привык быть профессионалом, вот и все. А с малой ты чувствуешь себя растерянным и неопытным. Это пройдет».
И не поспоришь…
Гостиница пахла сыростью, погребом. Палас чавкал под подошвами.
— Короче, — говорила Эрика, — мужья девочек, которых Степанищева обрабатывала, писали заявления. Говорили, она принуждала к разводам, вымогала деньги, но дело не дошло до суда. В газетах о «Скрытой матери» стали писать как о секте. Степанищева вернулась в Свидово. Дождалась, пока утихнет шумиха, и арендовала гостиницу «Колос», целое здание. Она поселилась внутри с четырьмя последовательницами.
Эрика указала на прямоугольник тусклого света. Дверной короб крошился от ветхости. Над притолокой Дима различил дугообразную надпись, веселые пухлые буковки: «ТИЛИМИЛИТРЯМДИЯ». Слово из детского мультика про ежика и медвежонка выглядело нелепо и чуждо в заброшенной гостинице с постояльцами-пауками.
— Они рожали прямо здесь.
— А как же социальные службы?
— Я тебя умоляю.
Майский ветерок сквозняком огладил лицо. Окно было разбито. Осколки усеяли пол. А стены усеяли рисунки. Восхищенный, Дима повертел головой.
— В две тысячи четвертом полуголая последовательница Степанищевой прибежала в милицию. Сказала, члены «Скрытой матери» убили ее новорожденного ребенка. Менты нагрянули в «Колос». Я тогда училась в пятом классе и хорошо помню, какой поднялся скандал. Родители, соседи, все это обсуждали. Во дворе нашли детские косточки. Степанищева скормила младенца своей собаке.
— Нет! — ужаснулся Дима. Он подумал о Тане и тут же отмел чудовищные образы. Но тошнота уже подкатила к горлу. Новыми оттенками заиграла надпись: «Тилимилитрямдия».
— Степанищеву отправили за решетку. А репутация Свидово вновь пострадала. — Эрика обвела жестом комнату. — Как бэд-трип на студии «Союзмультфильм», да?
Дима молча рассматривал рисунки. Художник, не сказать, что бесталанный, изобразил знакомых сызмальства персонажей. Кот Матроскин, попугай Кеша, заяц, вальсирующий с волком, и другой волк, озвученный Арменом Джигарханяном. У окна — Винни Пух и Карлсон. У дверного проема — Слоненок, крокодил Гена и домоправительница Фрекен Бок.
Все это походило бы на граффити в дошкольном заведении, но время и вандалы не пощадили художества. Штукатурка отвалилась вместе с ногами персонажей. Трещины испещрили физиономии, сделав улыбки тревожными и угрожающими. А над глазами потрудились люди. Их выковыряли подручными средствами, оставив воронки. Антропоморфные слепцы, герои Астрид Линдгрен, Эдуарда Успенского, Алана Милна окружали Диму.
Он медленно поднял фотоаппарат.
— Не буду мешать. — Эрика вынула из кармана вибрирующий телефон. Дима слышал ее удаляющийся голос, подруга болтала с клиентами. Он откинул челку со лба, поймал в объектив госпожу Белладонну, желтушную, в плесени. Запечатлел солнце, шелушащееся от потолочного псориаза.
— О да, — осклабился он, оценивая картинку на мониторе. Для полноценной серии, для концептуального репортажа, каким являлся проект «Хранители», фоток грязных стен было мало. Но он чувствовал, что нащупал ниточку. Надо только потянуть.
Дима прицелился в почтальона Печкина.
— Вам письмо, — в азарте прошептал он.
Посмотрел в видоискатель, затем — на рисунок. Трещина змеилась по цементу, из нее что-то торчало. Дима уловил боковым зрением размытую фигуру, бесшумно прошествовавшую по коридору. Он обернулся, но увидел лишь анфиладу из пары дверных проемов и окна в глубине противоположного номера.
— Эрика?
Подружка не ответила. Дима вновь перевел взор на оскверненного хулиганами почтальона. Коснулся трещины, чужеродного предмета в бетонной толще, потянул.
Это была старая фотография, не больше ладони. Черно-белая, вернее, черно-бежевая. Дима подошел к окну, чтобы получше ее рассмотреть. За спиной зашуршало, звук был отчетливым и настойчивым, и со звуком сообща появился запах — приторный запашок тлеющих ароматических палочек. Раздался голос Эрики, но не сзади, а снаружи здания. Брови Димы выгнулись озадаченно.
