Под крылом редактора начинала творческий путь юная Эрика Бабина. Ее фотографии публиковали на страницах газеты, куцей листовки, по сути. Эрика и пробила для вдохновленного Карташова контакты Грекова. А через час Дима мчался вдоль огородов и полей.
— Да уж, — пробормотал газетчик, впуская гостя в захламленную обитель. — Удружили они нам, как говорится, стяжали мы лавры и тэ пэ…
Полки в гостиной Грекова прогнулись под весом книг. На стенах, тщательно протираемые от пыли, висели дипломы вперемешку с черно-белыми фотографиями. Гудел допотопный системный блок, перед мерцающим монитором лежали стопки бумаг. Окна выходили на трубы ГОКОРа.
Дима порылся в Интернете, и история «Скрытой матери» привлекла его еще сильнее. Он видел воочию: выставочный зал, снимки «Тилимилитрямдии», перемежающиеся с портретами непосредственных участников тех событий.
Информации о Свидовских сектантах в Сети было немного, и она дублировалась с незначительными вариациями. Степанищева родилась в пятидесятом году, получила среднее педагогическое образование. В девяносто восьмом основала центр перинатального воспитания и поддержки грудного вскармливания. Перебралась в Киев, где ее тренинги пользовались популярностью. Написала несколько брошюр с советами: агитировала за отказ от УЗИ, медицинской консультации, колясок, памперсов и прочих благ цивилизации. Мужьям в мире «Скрытой матери» не было места, как и врачам. Центр обзавелся последовательницами, соглашавшимися рожать тайно и вне больничных палат, но в нулевые обвинения в вымогательстве и возбуждении ненависти вынудили Степанищеву вернуться на малую родину. Здесь в течение года она была полноправной хозяйкой гостиницы «Колос».
К отсканированной статье прилагались фотографии: Степанищева, не приветствующая косметику статная дама с фигурой Нонны Мордюковой и распущенными, посеребренными возрастом волосами. Ее надменный рот и строгое лицо директорши продовольственного магазина накладывались в сознании Карташова на следующую фотографию: мрачные милиционеры, стоящие у разрытой ямы на заднем дворе гостиницы.
Степанищева скормила собаке новорожденного и закопала останки в землю.
Зою Степанищеву и ее подельника по фамилии Красько приговорили к десяти годам заключения. Значит, они давно вышли на свободу.
— Свидово, — сказал Греков, — не какая-то там дыра. Место, как говорится, историческое! — Он подвел гостя к фотографии с бричкой и толпящимися на перроне людьми. — Узловую станцию нашу открыли в тысяча восемьсот семидесятом, тогда же образовалось поселение. Двадцать дворов, двести жителей и тэ пэ. Вон они, едут на сезонные работы. Герман Свидов владел рудником в Красном Логе, а здесь у него был дом. В оккупацию в доме располагался немецкий штаб, и он сгорел дотла, увы.
Дима притворялся заинтересованным. Старинные фотографии завораживали Полину, а ему не терпелось перейти к Степанищевой.
— Это наше железнодорожное училище, — показывал Греков, — земская школа, телеграф и тэ пэ. Первый номер «Новостей» вышел в тридцатых. А в пятьдесят седьмом Свидово получил статус города.
— Любопытно, — соврал Дима. — А скажите, вы знали Степанищеву лично? До ареста?
Греков качнулся к собеседнику мясистым локатором — правым ухом.
— Знал. Ну как — знал? Видел неоднократно, Свидово-то — городок тесный. Она раньше у вокзала жила, хозяйство большое держала и тэ пэ. Как в Киев уехала, все продала. Я просил дать интервью, она наотрез отказывалась. Они нелюдимыми были, торчали в своей гостинице, как говорится. Кто ж подумать мог?..
— Женщины рожали внутри. И никто не слышал? Криков там…
— А? Так вокруг «Колоса» дома пустые. Кричи не кричи…
— Ну а родственники женщин? Отцы детей?
Греков качал головой.
— Степанищева выбирала девочек из неблагополучных семей, сирот, которые залетели невесть от кого. Акушер-гинеколог снабжал ее сведениями, кто на учет встал и тэ пэ. Она обрабатывала, как говорится, зомбировала.
— Так они не местные были?
— Одна только местная. Галя Чухонцева. Которая и выдала Степанищеву. А те трое — киевские, с ней приехали, бедняжки.
— И у всех четверых были одинаковые сроки?
— Да. Разродились в течение недели. А Зойка принимала роды.
— Что с ними случилось потом?
— С теми, что дочерей родили, — не знаю. Чухонцева — ей не повезло, сыночек родился, а Зойка мальчиков презирала. Не сдюжила Чухонцева, сломало ее горе. Чуть полгода прошло, она под поезд бросилась. Как Анна Каренина.
Об этом пресса умалчивала. В Сети все кончалось судом.
— А что Красько? Я так понимаю, он был гражданским супругом Степанищевой?
— Вот уж не думаю, — поморщился Греков. — Зная, как Зойка к мужчинам относилась… Жертвой он ее был, как говорится, Колька Красько. Алкаш безродный, она ему знатно мозги промыла и тэ пэ. Что прикажет, то он и выполнял.
Рассказывая, Греков перебирал папки. Телефон пиликнул, принимая сообщение. Полина просила купить шампунь.
— Как мне найти их? — спросил Дима. — Степанищеву и Красько?
