— Это будет серия статей о наших знаменитых соотечественниках, живших до революции.
— Прекрасно! — Борис пригласил Полину к антикварному столу, на котором поблескивал латунным корпусом старинный кассовый аппарат. — Мы подобрали литературу.
— Немного, — повинился Аркадий, — но что имеем, то имеем.
Полина открыла шикарную книгу: «Красный Лог в девятнадцатом веке». Вступление к ней написали лично Коэны, они же выделили деньги на публикацию.
— Там закладка, — подсказал Борис, улыбаясь Тане.
Герман Свидов был именно таким, каким Полина рисовала его в воображении. Опирающийся на трость усач с волевым лицом.
— Это его фотографии, — сказал Аркадий, наклоняясь, обдавая дубовыми нотками одеколона.
Рядом с портретом размещались снимки шахтеров, сделанные в казармах и забоях. Своды выработок крепили бревнами. Чумазые мужчины в фартуках орудовали ручными бурами и громадными перфораторами, а инженеры позировали, оседлав вагонетки. Полина узнала штамп ателье.
— Целое приключение, — сказал Борис Коэн, — как мы искали наследников Германа Германовича. Прямых потомков не осталось, но в годы гражданской войны его младший брат бежал через Крым в Турцию и вывез небольшую часть архива.
— С горем пополам, — подхватил Аркадий, — мы вышли на внучатого племянника Свидова, он живет в Австрии.
— И к нашей удаче, а — очень стар, б — не имеет детей.
— Почему — к удаче? — Полина пробежалась взглядом по филигранному почерку отсканированного письма. Речь шла о миллионах пудах руды. Таня потянула к книге лапку.
— Потому, — сказал Борис, — что он запросто расстался с архивом, которым его семья владела целое столетие.
— Увы, часть фотографий оказалась бракованная, а некоторые письма… — Аркадий помялся. — Мы полагаем, Свидов под конец жизни тронулся умом.
— Вот как?
Аркадий помог Полине перелистнуть страницу. Фотография частично обрушенной постройки была сделана уже в текущем столетии. Вокруг постройки выросли деревца и кусты.
— Это Свидовский Кут, старое кладбище за ГОКОРом. Бывали там?
Полина покачала головой.
— Склеп Свидовых — редкий для наших краев архитектурный памятник. Романский стиль! Герман Германович построил его для супруги, умершей от чахотки.
— У них были дети?
— Сын, Феликс. Он, между прочим, стал писателем. Издал какие-то книги в Петербурге.
— Секундочку. — Полина извлекла из кармана пластиковый конверт, вытряхнула на стол паспарту. Аркадий двумя пальцами, как пинцетом, подобрал картонный квадратик. Борис привстал на цыпочки.
— Откуда она у вас? — спросил он благоговейно.
— Не поверите. Муж фотографировал заброшенные дома в Свидово. Она торчала из щели в стене.
— Не знаю, что и сказать. — Аркадий повертел паспарту. — Если вы не шутите, нам стоит покопаться в руинах Свидово, авось они таят сокровища.
— Это может быть Феликс?
— Феликс? — Коэны обменялись улыбками. — Нет. Он родился в семьдесят седьмом. На фото, вероятно, дочь Германа Германовича. Цецилия, он упоминает ее в письмах к сыну.
— Страшно трогательные письма! — подтвердил Борис.
Таня в слинге издала квакающий звук.
— Это, конечно, может быть любой другой младенец. — Аркадий поправил очки, всматриваясь в снимок. — Но как раз в девятьсот четвертом у полковника Свидова родилась дочь от второго брака. Поздний ребенок — отцу было шестьдесят три.
— Цецилия умерла в младенчестве, — сказал Борис. — Вы обратили внимание на глаза?
— Думаете, это post mortem?
— Не исключено.
— Мать Цецилии была гречанкой. Похоже, Герман Германович полюбил ее беззаветно… и безрассудно. Ее он тоже потерял. Вторая супруга скончалась вскоре после смерти их ребенка. И тогда Свидов выбросил гроб первой жены из склепа, чтобы похоронить там вторую жену.
— Мужики бывают отвратительны, — прокомментировала Полина.
— Как человек, женатый в третий раз, согласен. — Аркадий подмигнул Тане. — Какая она у вас спокойная.
— Она притворяется. — Полина толкала языком ноющий зуб и смотрела на фотографию мертвого ребенка, фотографию, с которой провела ночь: засыпая, она положила паспарту под подушку. Снимок post mortem вызывал жалость, но не страх. Заставлял вспомнить родителей — в свете останкинских стробоскопов, в гробах у разрытых могил.
— Книги в вашем распоряжении, — сказал Борис. — А не вошедшие материалы мы скинем по почте.
— Укажу вас в качестве соавторов.
— Боже упаси!
— Не претендуем на чужие лавры! Нас, голубушка, Свидов интересует лишь в разрезе добычи руды.
— Хотя, признаем, его личная жизнь заслуживает экранизации.
— Как он умер? — спросила Полина, запихивая книги в сумку.
— Покончил с собой. — Аркадий приставил два пальца к виску. — Застрелился в пятом году. В письме сыну Феликсу…
— Аркаша, Полина умеет читать.
— Да, конечно. И еще. — Аркадий Коэн кивнул на паспарту в руке Полины. — Это не только post mortem. Это и hidden mother.
— И правда! — воскликнул Борис. — Ну дела! Глаз-алмаз, Аркаша.
— Спрятанная мать? — Полина где-то слышала это словосочетание.
— Спрятанная или скрытая, — важно сказал Аркадий Коэн. — Так называется целый жанр в ранней фотографии. Вы заметили, что девочка сидит на чьих-то коленях?
— Да.
