Мустафа-паша плюнул за позолоченные поручни. Избавиться от горечи во рту трудно, а стереть вспыхивавшие горестные воспоминания — еще труднее. Видения последней битвы преследовали главнокомандующего. Тысячи людей в воде, которые погибали или уже были мертвы. Мустафа-паша за всю жизнь не видел ничего подобного. Необъяснимым образом его шлюпка пробилась к кораблю, лавируя меж стальных клинков под градом стрел и пуль. Мустафа-паша добрался до своей галеры. Отстающие были брошены на произвол судьбы, и залив Святого Павла огласился их предсмертными криками.
Кроваво-красные блики проникли в сознание Мустафы-паши. В такой цвет окрасилось мелководье, по которому он спасался бегством; такого цвета была бригантиновая куртка Кристиана Гарди. Полководец видел, как пал великолепный серо-стальной жеребец, как молодой пират оплакивал коня, стоя перед ним на коленях. Впрочем, жест человеческой доброты среди ужасов войны вызывал и душе главнокомандующего только гнев. Он хотел напасть и омыть свой клинок внутренностями этого демона, но янычар-телохранитель увел пашу прочь. Предосторожность оказалась своевременной — вновь налетела вражеская кавалерия и принялась убивать его стрелков и разгонять остатки отступавшего войска. Иногда удача попросту выскальзывала из рук.
Ветер усилился, и Мустафа-паша закутался в плащ. Лучше бы судно дало течь и пошло ко дну. Ему суждено пасть ниц перед султаном и предать себя на милость беспощадного тирана. Абсолютное поражение редко одобряется абсолютной властью. Мустафа-паша скорчил гримасу, глядя на бегущие за кораблями темные облака. Он сжимал в ладони кусочек известняка, за который невольно схватился, карабкаясь по грязи после падения. Пройдены многие мили пути, полегло десять тысяч воинов, и единственным его трофеем стал обломок скалы. Полководец отдал за него все.
Прорычав, он бросил камень в волны и смотрел, как тот исчез в мгновение ока. Мечта его так и осталась несбыточной, а Мальта была далеко.
Рев труб, рокот барабанов и залпы пушек возвестили по всей Марсе о прибытии в Биргу армии подкрепления. Гостей ожидало ужасающее зрелище: обгоревшие руины, измученные люди, цепляющиеся за жизнь среди изрытых взрывами пустошей. Христианские галеры стояли на якоре в гавани, содержимое их трюмов перетаскивали на берег, а само их присутствие вселяло покой в сердца ветеранов, переживших осаду. Вскоре прибудет сам вице-король Сицилии, который примется извиняться и заверять в своей верности. Обвинения и упреки растают в обстановке всеобщего праздника.
Гарди услышал позади шум и направил коня к развалинам Сент-Эльмо. Кристиан совершал паломничество в недавнее прошлое, отдавал дань памяти павшим братьям, с которыми разделил те непостижимые и опасные дни. Души воинов сопровождали его, а их голоса звучали в ушах.
Англичанин спешился перед осыпавшимся равелином и побрел к остаткам рва. Запустение и тягостные воспоминания наполняли ум мыслями, темными, подобно пеплу, поднятому сапогами во время ходьбы. Рядом с каждым закопченным искореженным камнем, каждой широкой зияющей брешью проходили схватки, атаки: здесь удавалось передохнуть, здесь погибали воины. А здесь стояли стулья, на которых раненые де Гуарес и его рыцари сидя встречали неизбежное. «Покойтесь с миром, братья…»
Из укрытия выползла жирная крыса и с довольным видом прошествовала мимо груды каменных осколков. Приходили все новые воспоминания, новые сцены страданий и героизма всплывали перед взором. Гарди встал на ту самую разбитую пушку, возле которой во время передышки собирались его солдаты и которая сотрясла кавалерийскую башню, перебив янычар. Тот самый аванпост, где он тайно виделся с Марией, обвалившееся каменное строение, где он снова и снова отражал турецкие атаки. Тот самый вход в часовню, где враги его пленили.
Крыса скрылась из виду. Взгляд Гарди скользнул по испещренному воронками внутреннему двору крепости, пальцы коснулись борозд и вмятин на обломках известняка. Вокруг было тихо и пустынно. Кристиан отыскал ступени и взошел на крепостной вал.
— Сон павших и горечь выживших.
Позади, на расстоянии не более шести футов с пистолетами в обеих руках стоял рыцарь Большого Креста Лакруа. Оттуда он не промахнется.
Гарди медленно повернулся.
— Я не вижу в ваших глазах и тени вины.
— И не увидите.
— Вы стоите там, где на кольях покоились головы моих друзей и собратьев.
— То были не мудрые головы.
— Зато смелые и благородные. — Гарди покосился на дула пистолетов: — К чему вам оружие?
— Я буду казнить вас.
— Значит, де Понтье не был предателем.
— Смерть шевалье де Понтье ничего не меняет. Он и приор Гарза, сами того не ведая, исполнили свое предназначение. Они привлекали к себе внимание, подогревали конфликты и сеяли вражду, под покровом которой я сумел утаить мои истинные намерения и поступки.
— Вы раскрыли себя.
— Я сам выбрал место и время, а мертвецы не выдают секретов.
— Ваши усилия тщетны. Орден спасен, турки бежали.
