— Тогда тебе придется сразиться за нее с десятком моих людей.
— Я неуязвимый, командир отряда янычар.
— Ты будешь вполне уязвим, если откажешься отдать трофей.
— Сразившись со мной, ты оскорбишь султана.
— Помешав мне, ты навлечешь на себя ярость корсаров.
Взмах руки — и под горлом янычара возникла дюжина клинков. Отказываясь принимать всерьез это дешевое представление, он плюнул на землю. Они были вонючим сбродом, кучкой головорезов и болванов, лишенных представления о воинской чести и дисциплине. Воры по природе и наемники по рождению. Но это еще не все. Янычар презирал их и даже мог бы унести с собой в могилу нескольких. Но тогда они возьмут верх. Пусть довольствуются своей ничтожной победой.
— Вы впустую тратите силы на труп неверного.
— Мы честно обменяли его на твою жизнь, янычар. Поищи себе другие объедки.
Командир молча отступил, на его лице застыло выражение притворного безразличия, а самодовольные манеры скрывали попранную гордость. Корсары столпились вокруг трофея. Одни пинали тело ногами, другие ощупывали бригантиновый жилет в поисках драгоценностей и золота. Это был тот самый облаченный в малиновый бархат англичанин, который подходил под описание. Такой же, как они, морской разбойник. Живого или мертвого, его следовало доставить к предводителю и за немалую сумму отдать на откуп Мустафе-паше. Даже из костей можно извлечь выгоду. Принесли отрезок деревянного бруса, труп связали и закрепили ремнями, затем двое пиратов взяли шест на плечи и понесли. Собственность обрела хозяина.
Люке предстояло иное путешествие. Он мчался среди неразберихи, карабкался по трупам и осколкам камня, ползком перебирался через открытую местность и зияющие бреши. Жестокие картины и ужасные звуки вторгались в разум. Мальчик старался выбросить их из головы, пробовал тихо напевать народную песенку, которой научил его английский друг. Это лишь усилило страх. Он больше не хотел умирать, не хотел оставаться здесь, сгинуть во тьме. Панический ужас сдавил горло. Люка видел взрыв, заметил яркое сияние над головой Кристиана Гарди, когда тот упал. Погиб добрый человек. Время скорбеть еще не настало, но его могло не хватить и на бегство. Турецкие стрелки следили за перемещениями мальчика. Он испуганно отскочил в сторону, когда мушкетная пуля подняла облако известняковой пыли. Люка заскользил вниз по крутому спуску, руками и ногами впиваясь в камни. Все, кого он знал, сгинули; всё, к чему прикасался, обращалось в прах.
Его поджидали двое турок-новобранцев с аркебузами наперевес — им приказали оставаться на позиции, чтобы предотвратить бегство врага и удостовериться в его полном уничтожении. Люка представлял собой ничтожную угрозу. Один из солдат подмигнул ему. Этот жест должен был успокоить мальчика, прежде чем его убьют. Впрочем, Люка не собирался умирать. Позади турок мальчика манили огни форта Сент-Анджело.
К несчастью, солдаты преградили ему путь, однако еще большим несчастьем было то, что они не умели плавать. Люка бросился на турок, вытолкнув их с поста, и они полетели вниз спутанным клубком молотящих по воздуху рук и ног и сдавленных криков. Неожиданность и внезапность оказались преимуществом. Подняв фонтан брызг, все трое рухнули в воду. Люка забился изо всех сил, освобождаясь от турок. Вдруг чья-то рука схватила мальчика за ногу, утаскивая вниз. Люка дернулся, но хватка только усилилась. Из воды показалось одно лицо, затем второе — люди не хотели тонуть и жадно хватали ртом воздух. В их глазах застыли ненависть и животный страх. Чьи-то пальцы тянулись к его шее, а вес двух тел утаскивал вниз. Мальчик укусил чужую руку, ощутил вкус крови, почувствовал, как кто-то содрогнулся от боли. Хватка разжалась. Люка вновь забил ногами, зацепился и ударил каблуком по незащищенному горлу. Он выскользнул, а противник, барахтаясь, стал захлебываться.
Шум стих, заглушенный стуком сердца и хлынувшей в уши водой. Время от времени мушкетные пули протыкали морскую гладь, и тогда мальчик нырял и плыл в глубине, пока в легких хватало воздуха. Но стрелки целились редко и нехотя и огонь вели беспорядочный. Они жаждали принять участие в более важном убийстве. В итоге, с трудом двигая руками и ногами, промокнув насквозь, Люка перевернулся на спину, чтобы на плаву взглянуть на Сент-Эльмо. Форт больше не существовал. Со всех сторон поднимался дым, с обрушенных укреплений свисали османские стяги. Люка оказался всего лишь гостем. Что ж, по крайней мере он изведал суть грядущих разрушений, спасся из огня, чтобы устремиться в полымя. Бросив прощальный взгляд на форт, мальчик принялся устало грести дальше к берегу Биргу, сжимая в руке талисман и памятный дар — серебряный крестик.
— Пошлите весть Драгуту. Сент-Эльмо взят.
